Поскольку существовала вероятность расплавления активной зоны реактора, были приняты меры для того, чтобы предотвратить проникновение расплава в грунт. Для этого шахтерами в течение месяца был вырыт 136-метровый тоннель под реактор. Для предотвращения прорыва загрязненной воды в Днепр вокруг станции была сооружена стена в грунте, глубина которой местами достигала 30 метров. Помимо этого, в течение 10 дней инженерными войсками были отсыпаны дамбы на реке Припять.
Генерал-полковник Николай Михайлович Голушко, с которым мы прекрасно знакомы и поддерживаем постоянную связь, был назначен председателем КГБ Украины 21 мая 1987 года и принял самое активное участие в ликвидации последствий аварии. К тому же до этого, с 1984 по 1987 годы, он был первым заместителем начальника секретариата – начальником дежурной службы КГБ СССР, и поэтому с самого начала был в курсе событий.
Уже на следующий день после врыва, 27 апреля 1986 года, на место аварии прибыл начальник 6-го Управления КГБ СССР генерал-лейтенант Фёдор Алексеевич Щербак. В Москве ответственным за организацию ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС был назначен первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Филипп Денисович Бобков.
Высочайшую самоотверженность и мужество проявили сотрудники горотдела КГБ в городе Припять. Начальник горотдела подполковник В.Н. Клочко, майор В.А. Богдан и старший оперуполномоченный капитан В.В. Суховилин прибыли на место аварии уже через несколько минут после взрыва и выясняли все обстоятельства, получив годичную норму радиоактивного облучения, после чего были госпитализированы.
«Многих сотрудников приходилось заменять по медицинским показаниям, – пишет Голушко. – Но не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь из оперативного состава отказался от выполнения служебных обязанностей в этой зоне повышенного риска для здоровья. Мы потеряли тридцатилетнего капитана Юрия Решетникова, мастера спорта по волейболу, который получил облучение во время проходки вместе с шахтерами туннеля к разрушенному реактору».
Ознакомившись с материалами оперативного сопровождения расследуемого уголовного дела, Николай Михайлович Голушко приходит к выводу о том, что взрыв произошел в результате недостаточного внимания к человеческому фактору, ошибочных и безответственных действий администрации и инженерно-технического персонала станции в сочетании с принципиальными недоработками в системах защиты. Он пишет: «Мучительным для понимания остается такое обстоятельство: на Чернобыльской АЭС перед взрывом проводился нестандартный эксперимент, который был разработан предприятием, далеким от ядерных проблем. Отсутствовал технический инструментальный контроль за запасом реактивности, наиважнейшим параметром, обозначающим безопасность энергоблока». Старший следователь киевской прокуратуры Сергей Янковский пришел к убеждению, что «авария на ЧАЭС – дело рук невежд от атомной энергетики».
Совсем недавно Николай Михайлович рассказал мне еще ряд очень важных моментов, связанных с расследованием Чернобыльской аварии и не вошедших в его книгу. Не о всех из них можно пока говорить в открытой печати, но некоторые проливают свет на подлинные причины трагедии. Так, например, по словам Николая Михайловича, 13 августа 1986 года были арестованы директор ЧАЭС Виктор Брюханов и главный инженер станции Николай Фомин. Директору вменяли не только проводившийся с нарушениями эксперимент, но и безответственное поведение после аварии: он отправлял сотрудников одного за другим обследовать зараженные территории, не сообщая о радиационном фоне. Академик Легасов описывает директора ЧАЭС как человека очень испуганного и не способного действовать в момент чрезвычайной ситуации: «Директор ЧАЭС был в шоке, от начала до конца. <…> Я увидел его в первый день, как приехал туда. <…> И последний раз я его видел на заседании Политбюро 14 июля, когда рассматривались причина аварии Чернобыльской. Прямо там его и спрашивали. И он был всё время в шоке. Он никаких разумных действий и слов произнести не мог <…>, он был там недееспособный человек».
В один день с Брюхановым был арестован и главный инженер станции Фомин. Оба они были помещены в СИЗО КГБ. Рассмотрение дела должно было начаться в марте 1987 года, но перед первым заседанием Фомин в камере разбил очки и вскрыл себе вены. Как рассказывает Николай Михайлович, после этого ему пришлось подсадить в камеру к Фомину двух оперативников, которые следили за тем, чтобы тот не покончил с собой.
