– Что такое война, я узнал в первый же день. Рано утром 22 июня 1941 года немцы подвергли бомбардировке и пулеметному обстрелу с самолетов железнодорожную станцию. На станции были жертвы и разрушения. Несколько бомб упало и возле наших домов. Жильцы выбежали на улицу, но паники не было. В 12 часов во дворе слушали по радио выступление Вячеслава Михайловича Молотова – подействовало, нервозности стало меньше. Была объявлена мобилизация мужчин в возрасте от 18 до 45 лет. А мне было только шестнадцать. В первые дни вместе с товарищами я бегал на станцию, когда туда подходили эшелоны с ранеными. Носили воду, овощи и фрукты. Несколько раз – когда один, когда с товарищами-одногодками, – ездил в Знаменку в военкомат и просил принять добровольцем в Красную Армию. Наше стремление не было мальчишеской бравадой. Воспитанные в духе патриотизма, мы искренне любили свою страну и хотели защищать ее на фронте с оружием в руках. Не скажу, что все поголовно были такими, но многие. Общеизвестно, что в то время приписали себе по году будущий министр обороны СССР Маршал Советского Союза Дмитрий Тимофеевич Язов и старший брат всемирно известного ученого Жореса Ивановича Алфёрова – Маркс Иванович Алфёров, который погиб на фронте, командуя ротой. А сколько тысяч подростков, мальчишек и девчонок, помогали по своей инициативе партизанам!
– Вы тоже приписали себе возраст?
– Да, но чуть позже. 1 августа поступило распоряжение об эвакуации молодежи допризывного возраста. На следующий день мы пешком отправились в Знаменку в военкомат. Пришли туда и наши сверстники из других сел. В военкомате нас разбили на группы по 10–15 человек и сказали, чтобы мы, каждая группа отдельно, шли пешком в Днепропетровск, по пути обязательно отмечаясь в военкоматах, где нам должны были корректировать путь следования и оказывать содействие в организации питания и ночлега. В дальнейшем маршрут нам указывали точно, питание было нерегулярным, а ночевали где придется. Так как дорога была и дальней, и пыльной – а нам было рекомендовано не пользоваться основными дорогами, а идти проселочными – то внешний вид у нас был довольно непривлекательным. К тому же у некоторых поизносилась обувь, и они шли босиком. Из Днепропетровска нас направили идти в Запорожье, а из Запорожья – в Гуляйполе. Пообносились уже настолько, что, когда переходили плотину Днепрогэса, который уже не работал, то под ногами чувствовался раскаленный солнцем бетон. Под вечер 19 августа мы добрались до Гуляйполе.
– Когда-то столица Нестора Махно…
– Вышел уставший военком и спрашивает: «Кто такие? Чего хотите?» А у меня вырвалось: «Хочу в армию!» – «Год рождения?» – «1923-й» – «Есть ещё 1923-й?» Вызвалось еще несколько ребят, которые, как и я, были 1924 года, но сказали 1923-й. Военком переписал фамилии и объявил: «С сегодняшнего дня вы в армии! Сейчас вас покормят, а завтра утром первое задание – грузить зерно». И хотя на погрузке руки у нас были стерты до крови, мы были рады несказанно – ведь сбылась наша мечта, мы в армии (позднее, после принятия присяги, я написал рапорт, что приписал себе год). 21 августа нас построили в колонну призывников и отправили пешком в направлении Ростова. На каком-то полустанке погрузили в теплушки и повезли, но не на запад в сторону фронта, а на юг, через Баку в Грузию. И прибыли мы на станцию Вазиани в 25 км от Тбилиси. Там находился 8-й отдельный батальон химзащиты Закавказского военного округа. Началась подготовка. А в середине ноября нас подняли по тревоге и перебросили в Баку, где формировалась 143-я отдельная стрелковая бригада. Выдали новое теплое обмундирование, неплохо вооружили – самозарядными винтовками Токарева (СВТ). В середине декабря нас снова погрузили в теплушки, и мы поехали теперь уже в сторону фронта. Выгрузили в Тамани в степи – кругом снег, и мы пешком шли до косы Чушка. В первых числах января ночью по льду замерзшего Керченского пролива мы пешком перешли в Керчь.
– То есть не по воде, а по льду?
– За несколько дней до этого первые десанты высаживались прямо в ледяное море и по грудь в воде шли к берегу, что вызывало сильные переохлаждения. А потом вдруг ударил мороз, и мы уже шли по льду, который подозрительно потрескивал. Но страха не было – ведь мы наконец на фронте, куда я так стремился! Отдохнули и ускоренным маршем шли почти до самой Феодосии, до линии фронта. Остановились на узеньком Парпачском перешейке, между Азовским и Чёрным морями. И вот здесь до 10 апреля мы то наступали, то оборонялись.
– А чем Вам запомнился свой первый бой?
– Мы первыми пошли в атаку, но были вынуждены под шквальным огнем залечь. Потом ползли назад в окопы – помогая раненым.
– А немцев Вы видели в том бою?
– Да, очень близко. В другой раз, когда они прорвались, я попал под немецкий танк – бросил гранату, но не противотанковую, а РГД. Попал хорошо – но она ему что слону дробина. Я в окоп, а танк в мою сторону. Пару раз крутанулся – видимо решил, что всё – и двинулся дальше. А тут наши немцев потеснили, откопали меня…
– Вы испытывали страх в тот момент?
