– С самой первой встречи Судоплатов произвел на меня глубочайшее впечатление. Я хорошо помню, как он сказал: «Я в штатском – Вы в форме. Мне понравилось, как Вы вошли, как Вы держитесь. У Вас хорошая осанка. Только знаете – надо чуть помягче. Чтобы, когда Вы будете в штатском, никто не почувствовал в Вас военного. Пусть оно сохранится – но помягче»… И затем: «Вы лейтенант – я генерал-лейтенант. Но у нас принято обращаться по имени-отчеству. Но на всякий случай все же не забывайте, что я генерал». Судоплатов действительно был генералом не по должности, а по жизни. Он мог расположить к себе, и я испытывал внутренний комфорт. Причем, в отличие от других, он в ходе разговора не ставил барьеров, не отталкивал. У меня даже иногда возникала мысль, а не владел ли он гипнозом. Когда он ставил задачу – тебе хотелось ее выполнить! И какой-то внутренний чертик тебя дергал: «Да, это надо – это хорошо, это здорово!» Я не знаю, как на других – но на меня он оказывал влияние. Я его чувствовал – какую-то энергетику, что-то передавалось.
– Мне даже кажется, что в Вас это осталось – я тоже это чувствую.
– Помню, как он спросил: «Вы в отпуске были?» Я говорю: «Нет, не был». – «Ну скажите Евгению Ивановичу, пусть оформит Вам отпуск от нас. А куда поедете? На родину, к родителям? Только знаете что – если заметите что-нибудь не совсем обычное, что-то неприятное – не расстраивайтесь. Мы же Вас будем и там проверять. Значит, наши товарищи неуклюже сработали. Но только скажите мне, чтобы я знал, где мы плохо сработали». Вот это в его пользу или в мою?
– Я думаю, в его…
– И я так считаю. После отпуска я проработал в Центре недолго – до конца ноября. Как-то вечером заходит Мирковский – а работали тогда с 10.30 до 16 часов, потом перерыв и с 8 вечера до полуночи, пока не уйдет начальник, но если после полуночи, то развозили на машинах. Так вот, заходит Мирковский: «Собирайся, завтра в командировку. Зайдем к П.А., а остальное я тебе на месте расскажу». Судоплатов дал хорошее напутствие, рассказал общую обстановку, взаимоотношения с товарищами, держаться подальше от резидентуры… Вышли в коридор, было около одиннадцати вечера. Мирковский говорит: «Документы сейчас получишь у меня, машина за тобой придет утром в половине пятого – и на аэродром. Да, и не забудь переодеться в штатское». Я говорю: «Евгений Иванович, у меня нет штатского». – «Чего? Повтори, что ты сказал!» – Я повторил. – «Как, ничего нет?» – «Есть еще парадная форма и полевая». – «А есть что-нибудь не пограничное, без зеленых кантов?» – Я говорю: «У меня брат в Баковке, летает на Север». – «Значит так – одевай лётную форму. Там тебя встретят и до моего приезда – ни шагу с квартиры». Вот так в лётной форме в грузовом отсеке транспортного самолета я и прилетел в Бад-Фёслау под Веной. Но вначале мы приземлились в Легнице и там заночевали. Ужинали с пилотами, и командир говорит второму пилоту: «Нет, что бы там ни было, а в реактивную авиацию я не пойду». – «Почему?» – Командир показывает на меня: «А ты посмотри на парня – совсем доходяга». А я был крепкий, но худющий. Да еще форма на размер больше! В Австрии меня привезли в домик на окраине Бадена, окруженный со всех сторон забором метра два высотой. Когда прилетел Мирковский, меня приодели и началась моя работа. Полетел я на два месяца, а вернулся только через полгода. Причем мне было сказано, что я теперь там работаю, а в Москву вернулся в отпуск. В Москве я пришел к Судоплатову за инструкциями – это была наша последняя встреча. Он спросил, хочу ли я, чтобы приехала семья. «Тогда пусть Ваша жена приготовит обед. И пригласите Евгения Ивановича. Он познакомится с Вашей женой, доложит мне свое мнение о ней – и я буду решать». Все было очень доброжелательно – и вскоре ко мне приехала семья.
– Иван Павлович, к тому времени Вы уже, наверное, стали профессионалом?
