«Нас с Аверкиным направили в разведку, – продолжает свой рассказ Евгений Александрович. – Я очень хорошо ходил на лыжах и вообще был лёгкий и быстрый. А Володя неплохо орудовал финкой. Мы прошли мимо сарая для скота и спустились по склону. Для начала надо было убрать часового у первого дома. “В случае чего, – сказал Аверкин, – открывай огонь”. Я видел, как он снимает этого часового. Тот вроде как задремал на посту, и Володя его уделал финским ножом».
Когда все вышли на исходные позиции, раздался сигнал к атаке. В штабе и в избах, где гитлеровцы расположились на ночлег, раздались разрывы гранат. Удалось подорвать и танки, которые немцы пытались завести.
«Я оказался на самом правом фланге, – рассказывает Евгений Александрович. – Когда из домов начали выскакивать фрицы, я, как и все, открыл по ним огонь. Я всё-таки был охотником и довольно прилично стрелял. От интенсивности огня даже нагрелась ствольная накладка. Я тогда расстрелял большую часть патронов, а у меня их было около двухсот, патронташи висели прямо на груди. Очень мощный огонь был и с той стороны. Стреляли немцы в основном трассирующими пулями. Это зрелище не забыть. Очереди переплетались, была удивительная красота, смертельная. Потом стали рваться мины».
Чекисты были вооружены карабинами – только у заместителя политрука снайпера Лазаря Паперника была снайперская винтовка, и он кричал: «Ребята, давайте мне цели! Цели давайте!» А немцы, по словам Евгения Александровича, «не выставлялись на каждом углу – потому что это была армия». Но из каждого угла стреляли – надо было смотреть, где вспышка, и посылать туда пулю. «Наш отряд 25 человек развернулся в довольно широкую цепь. Мы не могли быть в куче, как изображено на известной картине, – указывает он на стену. – Достаточно одной очереди, и вся эта группа будет уничтожена. Время для меня тогда очень сжалось, и я не могу сейчас до деталей все вспомнить. И вообще, сколько прошло времени – сказать не могу. Помню, как подполз сзади Лазнюк, его лицо было в крови. Он приказал отходить к сараям. Передо мной парень полз, я видел, как трассирующие пули стибанули ему по спине, как он потом зашевелился и взорвал себя гранатой РГД. Должен я был об этом сказать? А в это время там Паперник кричал: “Не делай этого!”».
«Все это происходило на левом фланге, – продолжает Евгений Александрович. – Кто-то сказал, что это Паперник. Относилось ли это к Папернику? Ведь он якобы застрелился из пистолета ТТ. Ну и пошло-поехало – Герой Советского Союза, по социальному положению – рабочий часового завода, по национальности – еврей. Хороший вообще парень был, певец отличный. Немцы нас обходили, заходили с тыла – на снегу были видны черные каски. Позади нас была довольно большая высота, откуда мы пришли и куда предстояло уходить. Но когда он взорвал себя – я понял, что в плен попадать нам было невозможно. Потому что за мной стояла моя семья. Тогда бы им это обязательно припомнили. А что бы со мной немцы сделали? Тогда я поднес наган к виску – и в этот момент из-за сарая буквально вывалились раненый Кругляков (он был ранен разрывом своей же противотанковой гранаты) и с ним совсем уже окровавленный Лазнюк. Кругляков крикнул: “Помоги!” Я спрятал наган, и мы вдвоем стали вытаскивать Лазнюка. По снегу это было очень трудно. Где пробежим немножко, где упадем, ползем… По нам вели огонь очень сильно… Пришлось даже из револьвера отстреливаться – но далеко было, не попал… Наконец мы свалились в овраг, там было какое-то пехотное подразделение, около взвода, которое не рискнуло прийти к нам на помощь… В официальном документе сказано, будто оно нас в нужный момент не поддержало. Нет, это было чистой воды предательство».
Как выяснилось позднее, отряд Лазнюка блокировал в Хлуднево танковый батальон немцев, усиленный минометами и артиллерией. Как рассказывает Евгений Александрович, в момент, когда они выносили раненого командира, в живых из чекистов уже никого не было, все было кончено. Позднее на маскхалате самого Ануфриева насчитали три пробоины, в том числе одну – на капюшоне.
«Лазнюк сразу задал вопрос их командиру, почему не вступили в бой, – рассказывает Евгений Александрович. – Тот начал что-то мямлить в ответ. И тогда я вижу, Лазнюк хватается за пистолет и стреляет ему прямо в живот со словами: “Ты предал меня и моих ребят, они из-за тебя погибли”. Дело было плохо. Велика была вероятность расправы над нами. Я мгновенно оценил обстановку и толкнул Лазнюка с Кругляковым в сани. С лошадьми обращаться я умел. Вот так нам удалось вырваться уже и от своих. Я сдал Лазнюка и Круглякова в медсанбат, а самого меня позвали артиллеристы: “Пойдем, у нас картошка печеная”. Увидели пробоины на маскхалате и говорят: “Долго будешь жить!”»
