Я отношусь к тем, кто рос среди недавних фронтовиков в 50—60-е годы. Поэтому для меня было большой удачей то, что последние годы я смог тесно общаться с такими «Героями былых времен», как Евгений Александрович Ануфриев. Это человек поистине уникальный. Уйдя прямо со школьной скамьи на стадион «Динамо» в тот самый спецназ НКВД, в составе которого сражались Кузнецов, Мирковский, Ботян и многие другие, Евгений Александрович прошел самые драматические эпизоды битвы за Москву, служил в пограничных войсках, а затем стал выдающимся философом, профессором, заслуженным деятелем науки России. Вот уж с кем было поговорить о судьбах нашей страны и глубинных корнях патриотизма – но, к сожалению, и о нем последнее время почти забыли. Конечно, Евгений Александрович каждый год получал приглашения от Президента России Владимира Владимировича Путина и Мэра Москвы Сергея Семёновича Собянина на парад 7 ноября на Красной площади. Но на этом всё общение, собственно, и заканчивалось.
Кстати, сам Евгений Александрович всегда начинал рассказ о своем участии в параде 7 ноября 1941 года с первомайской демонстрации трудящихся 1940 года, после которой он был в редакции «Московского комсомольца» и его фотография была помещена в одном из номеров тогдашнего «МК». Он подчеркивал, что те предвоенные впечатления оставили неизгладимый след в сердцах людей. Они могли наглядно убедиться в реальных достижениях во всех сферах общественной жизни, которых добилась за свой недолгий период существования советская власть, и были готовы защищать ее с оружием в руках. Поэтому я очень счастлив, что у меня сохранились записи наших бесед с Евгением Александровичем, часть из которых я привожу ниже.
«Мы русские люди, тверские, из-под Ржева, – рассказывает он о себе. – Дед был из крепостных. Беда наша в том, что у нас посадили отца. Посадили его в 1928 году. У него было большое хозяйство, но все было создано своим трудом. Мать моя умерла от тяжелой работы, когда мне было два года. Работал дед, работала бабка с одним глазом. У меня было пять сестёр и три брата. В хозяйстве было пять коров, три лошади, двухэтажный дом, 18 десятин земли, которую взяли в аренду у государства во времена НЭПа. Никаких работников у нас не было – за исключением пленного австрийца в годы Первой мировой, который был очень доволен, что уцелел и что попал в эту семью. Но когда НЭП заканчивался, видимо, решили убрать собственников. Отца обвинили, что он сдал засоренное зерно. Он бы никогда этого не сделал – ему просто подсыпали. И дали пять лет, а дом продали с торгов. Так что рос я без отца и без матери, под опекой старших братьев и сестер. Отец потом освободился и перед войной умер. Я жил в разных городах на Волге – в Кинешме, Ярославле. До четвертого класса сменил пять школ. Между мной и старшим братом Иваном разница в возрасте была 20 лет – фактически он заменил мне отца. Иван Александрович окончил МВТУ имени Баумана, потом с Курчатовым строил атомный реактор, возглавлял Главспецстрой, был первым заместителем Председателя Госстроя СССР, награжден двумя орденами Ленина и тремя орденами Трудового Красного Знамени. Жил я под Москвой, в бараке у сестры с мужем. Как я там не попал к жулью – ума не приложу. Соседский парень был героем улицы. Он был вором, карманником, и даже звал меня с собой – показать, как он работает. Мне все эти дела не понравились. Я уже тогда полюбил книги – Вальтер Скотт, Пушкин, басни Крылова. Сестры занимались мной, возили в Третьяковскую галерею. Братья были охотниками, подарили мне “берданку”, и я уже тогда школьником сам набивал патроны. Потом нам с сестрой дали комнату у Никитских ворот – в ней я и встретил войну. Учился я уже в новой школе – перед войной только в одном районе пятнадцать новых школ построили. В каждой школе кружки, библиотеки, спортивные залы – вот как страна начинала разворачиваться! Так что, несмотря на прошлые обиды, в нашей семье никогда не было негативного отношения к советской власти, даже наоборот. Так формировалось поколение победителей. И правильно, когда говорят, что победили те, кто получил образование уже при советской власти».
