«Ползучая» эскалация началась в первые десять дней правления Кеннеди, когда президент одобрил план по борьбе с мятежниками, предварительно составленный Пентагоном, для того, чтобы придать темп южновьетнамским операциям против Вьетконга. Кеннеди санкционировал отправку дополнительного американского контингента, расходы на подготовку и снаряжение тридцатидвухтысячной вьетнамской национальной гвардии, предназначенной для ведения антипартизанских действий, а также увеличение вьетнамской армии на 20 тысяч человек. Президент дал свое одобрение, ознакомившись с докладом генерала Лэнсдейла об усилении активности Вьетконга. Хотя Лэнсдейл считал, что Дьем необходим как правитель, всем было понятно, что лидер Юга теряет почву под ногами, не готов противостоять противнику, даже не расположен к этому, поскольку боится делиться властью и затевать политические реформы. Как вьетнамским, так и американским советникам Дьема вдобавок не хватало понимания того, что справиться с партизанской войной и пропагандой противника можно только с помощью тактики, отличной от военных операций «из учебника». Читая доклад Лэнсдейла, Кеннеди заметил: «Это худшее из всего, с чем мы пока сталкивались, не так ли?»
Лэнсдейл был сторонником полного пересмотра роли советников: по его мнению, ими должны были становиться опытные и преданные делу американцы, «которые знают и действительно любят и Азию и азиатов», которые будут работать на месте, жить среди вьетнамцев и «пытаться оказывать на них влияние и вести в том направлении, что отвечает целям американской политики». В своем докладе он набросал план действий и изложил требования к персоналу. Все это произвело на Кеннеди большое впечатление, и он попытался протолкнуть программу и назначить самого Лэнсдейла ответственным за ее выполнение или, в качестве альтернативы, начальником межведомственной вашингтонской комиссии по Вьетнаму; но планам помешали бюрократические барьеры в Госдепартаменте и министерстве обороны. Программа Лэнсдейла так и не была реализована, но даже если бы ее попытались осуществить, то, несмотря на всю искренность намерений и симпатии в отношении местного населения, ее подкосил бы главный недостаток — миссионерское принуждение вьетнамцев к движению в том направлении, «которое отвечает целям американской политики», а не их собственным целям. Кеннеди понимал это упущение и осознавал его последствия, когда говорил: «Если конфликт когда-нибудь превратится в войну белого человека, мы, несомненно, ее проиграем, как десятилетием ранее проиграли французы». Это классический случай понимания истины и действий вопреки этой истине.
Американцы не придали никакого значения тому, что французская профессиональная армия, включая Иностранный легион, проиграла низкорослым, худосочным, не имевшим даже общей формы азиатским партизанам, — почему? Это одна из величайших загадок того времени. Как можно было игнорировать Дьен Бьен Фу? Когда корреспондент Си-би-эс Дэвид Шенбрун, который в свое время освещал французскую войну во Вьетнаме, попытался рассказать президенту о реалиях той кампании и о том, что ежегодные потери среди французских офицеров сравнимы с потерями, понесенными при Сен-Кире, Кеннеди ответил: «Ну что ж, мистер Шенбрун, ведь это французы. Они сражались за свою колонию, а это недостойная цель. Мы же сражаемся за свободу, желая освободить их от коммунистов и от Китая, мы сражаемся за их независимость». Американцы были убеждены, что отличаются от французов, но забыли, что они для вьетнамцев тоже «белые».
После того как план Лэнсдейла провалился, в дополнение к военным советникам были направлены регулярные войска, которые должны были ускорить выполнение программы обучения вьетнамской армии. Теперь общая численность американских военных специалистов превысила 3000 человек, а для обучения проведению операций по уничтожению мятежников из Учебного центра войск специального назначения в Форт-Брэгге направили во Вьетнам группу специалистов в составе 400 человек. Оправданием этого нарушения Женевских соглашений стал тот факт, что Северный Вьетнам тоже переправлял через границу оружие и людей.
