Глерт, казалось, мечтал лишь об одном: умереть во второй раз.
- Ну полно, не убивайся так, - сменил гнев на милость повелитель глертов. - Поначалу всем трудно приходилось. Все привыкали понемногу. Иди к остальным, отдохни. Будешь нужен - я сам тебя призову. А до той поры не смей показываться мне на глаза.
Глерт мгновенно взмыл под потолок залы - только его и видели. Где-то там, под самой крышей, у них что-то вроде насеста.
Хранитель задумчиво уставился на черно-серебряную фреску, ту самую, что он показывал Даре. С той минуты ничего не изменилось, но повелитель глертов не отводил заинтересованного взгляда, а мысли его витали где-то далеко.
Он думал о мире живых, о том, что осталось в нем после его, Хранителя, смерти. О зле, семена которого посеял его ученик, уверенный, что творит великое благо. О самом ученике, ослепленном ненавистью - совсем как этот глерт.
А еще он постоянно возвращался мыслями к той черноволосой девушке, Даре. И понимал, что судьба, с которой он боролся бессчетное количество лет, наконец-то преподнесла ему великий дар. И от того, как он распорядится этим даром зависит выживание его родного мира. Он все просчитал, выверил до единого шага, до удара сердца. Но и сейчас все могло сорваться. И тогда... Нет, нельзя думать о провале, иначе можно накликать беду. Тем более, сейчас, когда он лично встретился с Дарой: его надежда на успех существенно возросла. Девочка с честью выдержала посланное ей судьбой испытание (на этот раз обошлось почти без участия Хранителя), не озлобилась, не позволила ненависти поселиться в собственном сердце. А это дорогого стоит. Это действительно великий дар.
Хранитель прикрыл глаза и вновь скользнул взглядом по фреске, изображавшей двоих на краю пропасти. Да уж, немало тревог и волнения доставили ему эти семь дней, ведь все было слишком близко к тому, чтобы потерять Дару, а вместе с ней и надежду на спасение его родного мира. Но все обошлось. Дара уже перешла границу между мирами. Со временем она выполнит то, ради чего Хранитель выторговал ей жизнь. Да будет так.