Заветница, пусть и никогда не читала книг из библиотеки Северного Стража и не приносила клятву верности ордену Древнего завета, текст которой за почти полтора тысячелетия не изменился (по крайней мере, ему хотелось на это надеяться): защищать мир живых от порождений Мира-за-гранью. Заветница по духу, хотя сама того не осознает.
- Утром не буди ее, хорошо, - попросил маг - когда проснется, тогда проснется.
- Понял уже, - вздохнул домовой - пускай спит себе спокойно, я постерегу. Возраст, бессонница одолевает... Ты сам-то не засиживайся до утра, оно хоть и мудренее вечера, но это только при условии, что ты ночью спал. А так...
Ворон сдержанно поблагодарил друга-опекуна и, признав его правоту, отправился на боковую.
Дара под надежным присмотром, и за нее можно не волноваться, по крайней мере, до тех пор, пока она не проснется.
Глава 7
Светло-зеленый с красно-черными прожилками камень почти правильной круглой формы, призванный служить алтарем, был спрятан от любопытных глаз в подвале храма Пятого божества. Поверхность его, слишком гладкую для природного материала, покрывала густая сеть рукотворных линий. На первый взгляд, никакого смысла в их хаотичных изгибах не было, но если долго вглядываться в рисунок, можно увидеть очертания странного, многорукого существа. Павлу это существо всегда напоминало распластанного на песке осьминога. Но только Верховная знала, что, если подойти к алтарю вплотную с юго-западной стороны, вырезанные в камне линии сложатся в человеческую фигуру, причем эта фигура будет иметь женские очертания. Верховная чуть улыбнулась. Женщина есть женщина, у нее не может не быть своих маленьких секретов. Тем более, если она ведьма.
Это место называли не иначе как нижний храм, и входить сюда кому-либо кроме Верховной и магистра запрещалось под страхом изгнания из секты и проклятия Пятого. Здесь всегда было холодно и сыро. Здесь царил вечный мрак, разгоняемый лишь неровным чадящим светом семи зажженных свечей. Но давящий мертвый воздух нижнего храма был напоен духом Пятого.
Именно здесь, в сердце лесного храма, Верховная творила все мало-мальски значимые заклятия, здесь обращалась к Пятому, стараясь через собственную магию, моления и мыслеобразы донести до божества свою волю. И Пятый отвечал ей, самой верной своей последовательнице под небом этого мира. Так было всегда с того дня, когда мальчишки сетью выловили из старого деревенского пруда большую древнюю книгу, написанную на незнакомом языке. Верховная до сих пор с гордостью и нежностью вспоминала о том, как ей, тринадцатилетней пигалице, удалось завладеть удивительной находкой. О бессонных ночах, проведенных над пожелтевшими от пронесшихся над ними веков страницами. О сладостном привкусе Силы - стоило лишь дотронуться до покрытого толстым слоем ила и водорослей переплета. Не сразу, далеко не сразу, но книга открыла ей главную свою тайну, и в этот день будущая Верховная впервые взглянула в глаза Пятому. Как будто мир живых, до того чужой и враждебный, но, вместе с тем, привычный и понятный исчез, растаял, как предрассветная дымка. Безграничное могущество Пятого божества открылось ей. И бесконечное одиночество Мира-за-гранью. Она с раннего детства познала как это - быть всегда одной. Нет, она не была сиротой - мать, отец, младший брат и две сестрички. Но слишком рано и слишком уж ярко проявились ее способности к чародейству. И последствия не заставили себя долго ждать.
Потом Верховная с теплотой подумала о подаренном ей не иначе как волей Пятого сыне. Вот он, Пашенька, замер в трех шагах от нее, бессильно привалился к стене. Белый, осунувшийся, с чернотой под глазами и заострившимся восковым носом. И такими ослепительно яркими кажутся четыре продольных царапины на правой стороне его лица... Смерть никого не красит. Смерть по собственной глупости - тем более. Как же все-таки замечательно - Верховная вновь, уже в который раз за последние полтора часа, возблагодарила Пятого, власть которого распространилась и за пределы смерти - что Павел спасен, что вездесущая смерть волей Пятого обменяла жизнь сына Верховной на другую жизнь.
Мать тепло улыбнулась сыну, а тот понуро опустил глаза и, тяжело дыша, отступил в клубящуюся в углах нижнего храма тьму. Но Верховная успела заметить, что дурацкий красный балахон на левом боку ее сына набряк от крови. Плохо. Раны, нанесенные ритуальным кинжалом, вобравшим в себя частичку силы Пятого, нельзя вылечить традиционными методами. Здесь поможет только магия, и Верховная могла бы силой Пятого исцелить рану Павла хоть сейчас, однако она не спешила. Для заклятия, которое она готовилась сотворить сейчас, понадобятся все - все! - ее силы, и это при поддержке Пятого и многочисленных магических штучек, хранящихся в ее сумке. Ведь это безумно сложно - работать с такой изменчивой вещью, как человеческая память. Тем более, если заклятие должно получиться масштабным.