Верховная тем временем вернулась к алтарю, в центре которого появился небольшой четырехугольник из плотной бумаги, глянцево поблескивавший в свете свечей. Фотография хорошенькой девушки с длинными черными волосами, только бледной и уставшей. Верховная с минуту разглядывала фото, потом вылила на него прозрачную жидкость из пластиковой бутылки, которую держала в руках. Цветочный аромат разлился в затхлом воздухе нижнего храма, что, как ни парадоксально, сделало его еще гаже - Павел невольно прикрыл нос рукавом балахона. Однако мысль о том, что можно подняться в верхний храм и не присутствовать при творящемся волшебстве, он старательно проигнорировал. Ему нравилось наблюдать за колдующей матерью, жадно ловить каждое слово, каждый жест - ведь сам он лишен возможности направлять и использовать силу Пятого. И всякий раз, присутствуя при священнодействии, он дышал украдкой и боялся неосторожным жестом спугнуть, развеять неповторимое ощущение силы и мощи - дух Пятого.
Вопреки ожиданиям Павла, жидкость не растеклась по алтарю, а плотный упругой линзой охватила фотографию, как кокон гусеницу, готовую вот-вот превратиться в бабочку. Верховная удовлетворенно кивнула и пустила в ход следующее зелье, от которого линза загустела и обрела насыщенный лимонно-желтый цвет. И последним на фото полилась ярко-алая жидкость, замерзавшая, казалось, прямо в воздухе. На любой выставке авангардного искусства тонкая сосулька, без видимой опоры висящая в воздухе, произвела бы фурор. Однако Верховной было все равно. Линза покраснела и мгновенно превратилась в лед. Теперь настало время колдовства. Ведьма вскинула руки, мысленно взывая к Пятому. Нечасто ей приходилось творить такие сложные заклятия, и на этот раз, знала Верховная, без помощи покровителя ей не справиться. И дело не в недостатке Силы или опыта. Ее тело досуха исчерпало отведенный ему запас жизненных сил, и любое, даже самое незначительное волшебство может стать для нее последним. А магия этого мира тугая и неподатливая.
Под потолком нижнего храма сгустилось плотное багрово-черное облако. Электрические разряды пронзали воздух. Линии на алтаре налились багрово-красным сиянием, будто кровь текла из вен и артерий изображенной на алтаре женщины. Божество Мира-за-гранью откликнулось на зов. Его мощь перетекала в ее тело, заставляя сердце ускорить свой бег. Будто крылья выросли у нее за спиной, и сейчас Силой Пятого она могла по собственной прихоти свернуть горы только для того, чтобы воздвигнуть их вновь. Ведьма довольно усмехнулась. Нет, так много ей не надо. Все, что ей нужно - это возможность жить дальше.
Верховная сомкнула кисти рук в замок на уровне груди и поднесла их к фотографии. Слова древнего заклятия звучали в наэлектризованном воздухе, одного из тех, что были записаны в Великой книге. Свечи разом погасли - Пятый не любит открытого огня - и теперь багровые всполохи освещали нижний храм. Дух Пятого, призванный волей ведьмы, жадно пил жизнь Павла - такова цена за помощь божества, и Верховная готова была уплатить ее. Вот только Павлу, восхищенно глядящему на мать, знать о том не обязательно. Ничего, решила Верховная, я тебе еще больше наколдую, когда получу новое тело.
Часть Силы, тугой и неподатливой магии этого мира, сконцентрировалось в зеленую молнию, возникшую между ладоней старой ведьмы.
- Волей Пятого... она останется совсем одна, - прохрипела Верховная. - Одна! Никто ей не поможет! Ни мать, ни отец, ни залетный колдун!
Молния с оглушительным треском ударила в ледяной панцирь фотографии. Осколки брызнули во все стороны, но испарились, так и не достигнув пола. Фото оплавилось по краям, но изображение девушки осталось невредимым. Заклятие, напитавшись силой Владыки Бездн, стирало память о Даре у всех, с кем когда-либо пересекся жизненный путь. Отныне она действительно останется совсем одна. Верховная улыбнулась, довольная результатом, и, тяжело дыша, опустилась на пол. Холод охватил ее руки и ноги, неумолимо подбирался к сердцу. Холод, дыхание притаившейся за плечом смерти. Теперь так было всегда. Ослабевшими руками ведьма вытащила из сумки плоскую фляжку, кое-как открутила пробку и сделала большой глоток. Поморщилась, глотнула еще. Зелье тяжелым горячим комком провалилось в желудок, нутро обожгло. Холод нехотя отступил, не оставляя сомнений в том, что он вернется при первом удобном случае. Верховная утерла губы и жестом приказала бросившемуся к ней сыну оставаться на месте.
В дверь чуть тихонько постучали.
- Входи, Сережа, уже все, - милостиво разрешила ведьма, потирая замерзшие пальцы.
Сергей принес два стула. На один тяжело опустился Павел, зажимая рану в груди, на второй Сергей усадил ее саму. Умница он, все-таки, не зря за него Павел просил. А Верховная, помнится, не хотела принимать его, бывшего сотрудника органов, в ряды адептов Пятого. Помнится, была у него какая-то личная драма... Было это лет девять назад. Тогда Павел мать уговорил, а Сергей не дал ей ни единого повода пожалеть о своем решении.