— Там другое. — лекционным тоном директор начал просвещать — Те целители накачаны обезболивающими по самые уши. Тяжелыми наркотическими препаратами и эликсирами. Да и магистры знают когда следует остановится. Но ты просто выжал нашего лекаря без остатка.
— Но я же не знал! — возмущенно повторил я.
— Это не оправдывает тебя. Мог бы и сам догадаться, почему Эльцман вступил только в самый последний момент. И никто из взрослых даже не посмел просить его о помощи до этого. Даже когда у нас не осталось ни капли эликсира Восстановления.
— Но я спасал наши жизни — привел я последний аргумент. Самый сильный из тех, что у меня имелись.
— Ты обязан был прервать связь, как только уничтожил тварей на территории Академии. Если бы Фридрих Евгеньевич умер, ты стал бы изгоем в среде одаренных. Проще умереть самому вслед за угробленным целителем.
— Ошалеть. — только и смог что выдавить я.
— Поверь этот случай станет известен. И на помощь даже самого слабого целителя рассчитывать больше не смей. Ни один из них никогда не вступит с тобой в сопряжение.
— А лечить-то хоть будут?
— Лечить будут. — успокоил меня директор. — Ладно иди уже. Разговорились мы с тобой. Мальчонку забирай. Вернешь как занятия начнутся.
Да уж, с Эльцманом вышла неприятная ситуация и виной всему стала моя неосведомленность. Просто я не особо интересовался этим направлением одаренных, вот и не знал всех тонкостей.
Целители не могли самостоятельно разорвать сопряжение. Но хуже всего было то, что они при перекачке силы испытывали мучения телесные и духовные. Поэтому целители в свите сопровождения магистров, были сплошь наркоманами, которые лакали запрещенные для других одаренных эликсиры, даже вне боя.
Платили таким целителям хорошо, даже слишком, но репутация у них сильно страдала.
Как я позже узнал Эльцман Фридрих Евгеньевич в прошлом был из таких, но в какой-то момент решил, что с него хватит и покончил с той жизнью. Завязал с наркотиками, ушел от магистра и начал вести тихую размеренную жизнь преподавателя, дав сам себе зарок, что никогда больше не будет входить в сопряжение с одаренными.
Но во время вторжения, он нарушил слово, по очевидным причинам. На кону стояла жизнь. И я не осуждаю его выбор. Да и навряд ли кто осмелиться сделать это. Особенно из числа тех, кто участвовал в том сражении.
Надо ли говорить, что подобной участи для Велимира, я страсть как не желал. И сделаю все от меня зависящее, чтобы этого не произошло. Он никогда не попадет в свиту магистра, а если и попадет, то исключительно в мою, как лекарь, но не резервуар сил.
В Аэропорт нас отвезла все таже служебная машина. Экономить деньги я не стал, с учетом того, что я нашел свой коммуникатор, и первое сообщение, что я заметил, было от Тихомирова Юрия — коллеги по Аквамантике.
Он окупал спасенную жизнь тремястами рублями, посланными мне на банковский счет с короткой надпись — «В расчете, бро».
Раз двести звонила мама, еще столько же Арина Золотова. По десятку раз Николай Николаевич и Прохорыч. Было еще пару незнакомых номеров, но я не стал даже перезванивать. Но дорогим мне людям конечно же перезвонил еще в аэропорту. Успокоил с предупреждением скорой встречи.
Велька в аэропорту был впервые в жизни и ему все было тут интересно. Даже купленное пирожное не заставило его долго сидеть на месте.
Так, Веля — строго произнес я — Не трогай это. Ты можешь посидеть хотя бы десять минут спокойно?
— Могу — робко отвечал он, и уже через минуту искал новое место куда бы засунуть свой любопытный нос.
До посадки оставалось около часа и все это время я наверстывал упущенную мною жизнь.
Газеты пестрели заголовками — один ужаснее другого. Это из тех, что издавались в первый день вторжения. Дальше градус тревожности спадал, и сменялся героическими эпосами, восхваляющими невероятные качества людей что грудью встали на пути у неисчислимых орд.
Все очень красиво, подробно. Даже с фотографиями, качество которых было предельно скверным. Что не удивительно, в такую пургу, которая была в ту ночь.
Гораздо более высокого качества фотографии были сделаны уже задолго после битвы. Когда погода прояснилась. На них изображался поверженный монстр исполинских размеров на заснеженном поле рядом с заметно потускневшей аркой Портала класса Бетта-минус. Не впечатлило. Я видел это все когда битва была в самом разгаре и нынешние фотографии лишь жалкая тень того, что тогда происходило.
Много тёплых слов посвящалось людям, что самоотверженно остановили невиданное доселе вторжение из другого мира. Упоминалась героическая осада Красноярской Академии и слова благодарности директору и преподавателям, что ценой жизни нескольких из них, удалось спасти шестьсот невинных детских душ.
И ни единого упоминания про Горыню Дубравина ака Энки. Про парня, который внес существенный вклад в то самое спасение шестисот невинных детских душ. Даже фотографии не нашлось, где огромный ледяной топор сделал хрясть по хребту Червя. Не было этого всего.
