Жизнь вошла в более-менее ровный ритм с наступлением занятий: подъем, завтрак, уроки, обед, свободное время, ужин и отбой. Как-то так.
Правда, я включил дополнительную физподготовку сразу после подъема и через день посещал тренажерный зал или бассейн в свободное вечернее время. На какие-то кружки я записываться не хотел, но на фехтование поглядывал с живым интересом. Не то чтобы мне это было необходимо, но все-таки, это очень полезный жизненный навык.
Студенты и преподаватели прекрасно были осведомлены о моей «тренировке» с Озеровым в Астрахани. Многие поверили официальному заявлению властей, а многие нет. Те, кто поверил, пренебрежения в мою сторону проявлять не перестали, но уже без явного злорадства. Те же, кто не поверил, смотрели на меня с легкой симпатией и даже опаской.
К доске меня все равно вызывали неохотно, но, когда это случалось, издевки, раньше вылетающие из уст некоторых оборзевших однокурсников, больше не звучали. Аудитория провожала меня к доске молча или с живым интересом, если шло практическое занятие. Всем было интересно посмотреть на левитирующую воду, принимающую самые причудливые формы. Особенно самым младшим в аудитории.
Но друзьями я все равно не обзавелся. Если раньше меня презирали, то теперь откровенно боялись. В столовой я ел один. Жил в комнате один, и свободное время проводил один. Лучшими друзьями были книги, гантели и боевой шест. Да, я все-таки записался на фехтование, но шпага мне никак не давалась. Не мое это. Но вот двухметровый шест был самое то.
Проблемы начались совершенно неожиданно и совершенно на ровном месте. Так оно в жизни, наверное, и бывает.
Ирина Алексеевна Баструкова — заслуженный преподаватель старших курсов по артефактологии и техномантии — заимела эликсирной воды моего производства для каких-то учебных нужд.
Понятное дело, что по объективным причинам я вежливо отказал, сославшись на договоренность с Озеровым.
— Мне нет дела до твоих договоренностей. Мне нужна эликсирка, чтобы нормально преподавать.
— Я же вам объяснил, что дал Слово Озерову Геннадию Аркадиевичу, что буду производить воду только для одного человека, и это, уж простите, не вы. Для этого вам не хватает во-о-о-от такой бороды, усов и лет тридцати к вашему возрасту. Ну и кое-чего еще.
— Наглец! — возмущенно завопила Баструкова, словно я отвесил ей пощечину. — Хамло! А ну марш к директору!
У директора ничего не поменялось. Тот же кабинет, тот же человек — низенький пухляш с бегающими крысиными глазками.
— Акакий Владимирович, — продолжала возмущаться преподавательница, но уже в кабинете директора. — Он не желает мне помогать.
— Чем же он может вам помочь? — слово «он» было произнесено с явным пренебрежением, словно я таракан какой-то. Человек явно не пользуется интернетом и не в курсе последних событий. Я даже как-то отвык от подобного обращения.
— Он не дает мне эликсирную воду!
— Так, погодите. А откуда ему эликсирная вода?
— Он может материализовывать ее. Вы что, не в курсе?
— В курсе чего? — непонятливо уставился на нее директор.
— Из-за чего он с Озеровым подрался.
И откуда она знает такие подробности? Догадалась сама? Сильно сомневаюсь. Скорее, кто-то ей нашептал.
— Подрался? С Озеровым? Он? — недоумению директора не было предела. — С каким Озеровым? С тем самым?
— Да! — продолжала возмущаться Баструкова. — С Геннадий Аркадиевичем, что преподает в Московской Академии одаренных и дает частные уроки государевым отпрыскам.
— То есть, он подрался с Озеровым-старшим, выжил, но вас это не смутило?
— А почему это должно было меня смутить?
— Идите, Ирина Алексеевна, — устало вздохнул директор. — Я с ним сам разберусь.
— Вы уж разберитесь с ним, Акакий Владимирович. Распустили молодежь совсем.
«Господи», — подумал я. — «Что с ней не так?»
Крайняя степень возмущения Баструковой чувствовалась даже в цоканье ее каблуков и хлопке двери кабинета, когда она покинула нас.
Акакий Владимирович еще около минуты рассматривал меня, и за это время на его лице промелькнула целая гамма чувств — от непонимания до подозрения.
— Даже не хочу знать, что там произошло с Озеровым, — начал директор. — Меня это не касается. Но воду почему ей не дал?
«Наглая слишком», — хотел было ответить я, но произнес вслух другое: — Вам же известно, чем промышляют Озеровы. А так случилось, что я могу то же самое, и это создает для них конкуренцию.
— Ну, — кинул директор.
— Я дал Слово, что не буду производить эликсирной воды больше определенного количества и только определенным людям. Нарушать данное мною обещание я не намерен. Да и помирать не шибко охота. Деньги там вертятся совсем немалые, а убивали и за меньшее.
— Говоришь, дал слово?
— Дал Слово, — выделил я последнюю часть фразы.
— Озерову?
— Озерову, — кивнул я.
— Иди, я разберусь с Баструковой, — после долгой паузы произнес директор. — Она от тебя отстанет.
Я благодарно кивнул и поспешил ретироваться, переменка-то закончилась еще двадцать минут назад. Как бы опоздание в журнал не впаяли.
