Единственной отдушиной после напряженной учебной недели были выходные. Ученики разъезжались по домам или в ближайшие города. Академия становилась практически пустой. Я тоже выбирался из общаги, но ехать домой мне было далековато. Я шел к Енисею. Нет, это не имя моего нового друга, хотя можно сказать и так. Могучий, полноводный… и сонный в этом время года. Ни в какой сравнение с той речушкой у родного села — веселой и беззаботной. Да, звучит странно, но именно такие ассоциации у меня возникали при длительном нахождении возле этих рек. Мое сознание тянулось к ним, пыталось слиться и понять. Уж не знаю, воспринимал ли кто-то до меня реки живыми?
Как мне объяснила Галина Афанасьевна Троицкая — наш преподаватель по духовным практикам, которая являлась гранд-мастером Телекинеза, что я уже давно перерос тот уровень духовного слияния со стихией, который преподают на первом курсе. Интересовалась, где я этому научился. Так как мне скрывать было нечего, я так и сказал — «как-то само собой получилось, просто приходил часто на речку посмотреть».
Троицкая иногда просила задержаться меня после уроков чтобы преподать ту или иную технику, которые вообще не значатся в школьной программе. Вообще она была одной из немногих учителей, которую совершенно не смущало мое происхождение, хотя она сама была чистокровной дворянкой из древнего рода.
— Все тот же кабинет, все тот же человек. — усмехнулся Матвей Платонович, снова входя без стука. — Вечера доброго, светлейший князь. Поклоны бить не стану, года мои уже не те.
— Ой бросьте, граф. — отозвался Голицын — Мы с вами за всю жизнь уже столько поклонов друг дружке отбили, что на потомков останется.
— Ваша правда, Матвей Игоревич. Я к вам все по тому же вопросу.
— Что? Опять Слияние? — встревожился князь.
— Нет, Бог миловал. — перекрестился граф — Я по поводу нашего приемыша.
— А-а, Дубравин, как там его…?
— Горыня. — напомнил Иванцев.
— Да, Горыня… вот уже истинно крестьянское имя. А что с ним?
— Вчера прошел стационарное сканирование на потенциальное развитие дара.
— И? Неужто действительно на гранд-мастера вытянул?
— Берите выше, дражайший мой. — потер ручки Иванцев.
— Быть не может. Магистра показало? Серьезно?
— Не просто магистра, а с потенциалом дальнейшего развития.
— Да уж, чудеса — князь привычно начал барабанить пальцами по столу — Скажите-ка мне дорогой мой Матвей Платонович… А как так случилось, что я — министр Контроля за Одаренными, узнаю эти новости от вас? Ведь Дубравин находится непосредственно под моим ведомством. Или я чего-то не знаю?
— Быть может, потому что меня интересует судьба мальчишки, а вас нет?
— Хм… — задумчиво хмыкнул Голицын — Ваша правда, граф. Это так.
За последние два месяца обучения, друзьями я так и не обзавелся, даже несмотря на потенциал развития моего дара. Да, задевать стали гораздо меньше, но заводить дружеские отношения с простолюдином никто не желал. Даже дети купцов и чиновников, которые сами не блистали титулами, все равно морщили носик при моем появлении. Может быть, поэтому я и сам не стремился без острой необходимости находиться в чьем-то обществе, предпочитая все время сидеть за учебниками в своей комнате или библиотеке.
Учиться в Академии мне не нравилось. Если честно, то мне вообще не нравилось учиться нигде, даже школу в Речном я посещал с большой неохотой. Разве что, на математику ходил всегда. Нравилась она мне.
В любой в учебной аудитории мое место определялось само собой — последняя парта, в гордом одиночестве. Как же проще было находиться среди равных себе, и как тяжело здесь. Честно говоря, такое положение дел начинало меня немножко выбивать из колеи. Я человек неконфликтный и очень терпеливый, но всему должен быть предел.
Большинство преподавателей не сильно отставали от учеников. Вызывали меня к доске редко, но, когда это случалось, моя фамилия произносилась без скрытого пренебрежения. По имени же меня вообще никто не называл, оно отчего-то резало слух всем, кто был хоть сколь высокороднее меня. А таковые были почти все.
Единственными людьми кто относился ко мне по-человечески были Троицкая Галина Афанасьевна, и комендант общежития — Аглая Федоровна по прозвищу Оглобля.
Кстати, о прозвищах — мне его тоже дали. С подачи того белобрысого паренька из параллельного курса.
— Холоп-магистр — я все чаще слышал перешептывания, стоило мне только появиться в столовой или других общественных местах. В Академии я был популярен, но кому сдалась такая популярность? Оставалось только терпеть, но давалось мне это с каждым днем все труднее и труднее.
Несказанно обрадовало, что от теоретических знаний, мы наконец перешли к практике управления стихией и тут я снова неприятно удивил моих завистников. Формулы заклинаний, или по-научному — Схематические Конструкты, давались мне просто и непринужденно. Особенно те, которые относились к магии Воды, но не все было так гладко.
