Тереза принесла высокие кружки, потом две бутылки янтарного напитка, убивавшего жажду и возбуждавшего аппетит. Эдмондо словно бы думал о чем-то, но сидел слишком прямо для человека, ушедшего в мысли. У него были черные глаза, черные брови и несуразно длинные ровные ресницы. Большие навостренные уши впитывали все шорохи и шепоты. Как ни странно, уши его проявляли куда большую живость и прыткость, чем затушеванные чернотой глаза. Когда он поворачивал голову, привлеченный чем-либо, взгляд его долго еще цеплялся за прежнюю точку, запоздало переставлялся на новый предмет, зато уж приклеивался к нему надолго. Среднего роста, сейчас, за столом, он казался выше Доменико — коротконог был Эдмондо.
— Выпьешь с нами, Эдмондо? — с явной неохотой предложил Тулио.
— Да, выпью — я.
— Тереза, еще кружку!
Помолчали, потом Эдмондо сообщил:
— Правое ухо горит — у меня.
— Да-а? — с деланным интересом откликнулся Тулио. — Учти, злословят — о тебе.
И действительно злословили.
В лесу за городом, на полянке, Цилио говорил глупо хихикавшей девушке:
— Никак не отвяжусь от кретина. И сегодня заявился чуть свет, хочешь не хочешь, давай, говорит, дружить.
— Ой, такой чудесный день! Ах, какой день… — ворковала девушка… — Давай побегаем по травке!
А Эдмондо, в городе, разволновавшись, отпил два глотка и поставил кружку.
— Не пьешь?
— Нет. Вообще стараюсь не пить — я.
— Почему стараешься не пить — ты? — Глаза Тулио лукаво взблеснули.
— Не знаю… не знаю — я.
— За тебя — Эдмондо, будь здоров — ты. — Тулио выпил. — Ух, хорошо! Да, знаешь, Цилио искал тебя.
— Когда? — встрепенулся Эдмондо.
— Недавно проходил тут. Сказал, что хочет видеть — тебя.
— Правда? Где он? — Эдмондо встал.
— В роще ждет…
— Прошу извинить, приятно было посидеть с вами.
— Всего хорошего, всего… эдакий, — кинул вдогонку Тулио и шумно выдохнул: — Уф! Еле отвязался! — И захохотал. — Вот будет потеха! Озвереет Цилио.
«Пора, — решил Цилио, присаживаясь возле Розины. — Пора…» — и, оглядевшись, положил руку ей на плечо.
Девушка залилась смехом.
— Ты вот смеешься, Розина, — грустно сказал Цилио, — ты смеешься, а знаешь ли, что означает круговорот времени?
— Нет, не знаю, ой как интересно, расскажи, Цилио, расскажи, ты так чудесно рассказываешь…
— В году четыре времени, — начал Цилио, обнимая ее, — лето, осень…
Желтый, вялый лист упал на стол перед Тулио, он смахнул его и спросил Доменико:
— Шипучее пил когда-нибудь?
— Нет.
— Хочешь попробовать?..
— Не знаю.
— Тереза, нам два шипучего, да, смотри, не теплое, как в прошлый раз…
— Потом зима отступит, наступит весна, — проникновенно продолжал в роще Цилио. — Совершается круговорот времени, и все времена года хороши, хороши, правда, хороши?
— Да, — согласилась Розина, — а руку убери, при чем тут рука?
Цилио с нарочитой грустью усмехнулся.
— Гм… Объясню тебе, Розина, при чем… Круговорот времени — это чудесно, моя Розина, но плохо то, что при этом время уходит и не заметим, как нагрянет неизбежная старость, и тогда-то поймем, что мы ошибались, говоря: «Убери руку…»
— Что?.. — призадумалась Розина.
— А он не напьется? — спросила Тереза, ставя на стол две бутылки.
— Нет. Не напьешься, Доменико?
— Нет.
— Славным кажется мальчиком, — улыбнулась Тереза. — Одет с иголочки… но почему в зеленое, ему синее было бы к лицу.
— Почему?
— Потому что у него бледный цвет лица. Сколько тебе лет?
— Восемнадцать исполнится.
— Совсем дитя! Как отпустила мать одного…
— У меня нет мамы.
— Нет мамы? — Тереза сочувственно положила руку ему на голову. — Прости, не знала.
Доменико не шевелился — длинные гибкие пальцы лежали на его голове.
— Бедный мальчик, — тихо сказала Тереза. — Кто же у тебя есть?
— Отец.
— С ним приехал?
— Нет, один.
— А здесь, в городе, кто у тебя?
— Никого нет.
— Бедняжка. — Тереза погладила его по волосам и, чуть приподняв ему голову за подбородок, спросила: — Хочешь, поцелую? Но только в щеку…
— Убери, говорю, руку! — взвизгнула в роще Розина — Как не стыдно! Я тебя порядочным считала…
— Уйдет, и эта осень уйдет, — сказал Цилио, подумав: «Замужние куда понятливей, куда сознательней…»— И придет весна, буйная, цветущая, зеленая, и эта поляна запестреет безымянно-безымянными цветами…
— Безымянно-безымянными? — оживилась Розина.
— Да, моя Розина. Ты любишь их?
— Ага, ах как ты чудесно сказал: безымянно-безымянными, да?
Да. Но и они исчезнут.
— Как это исчезнут? — опечалилась Розина и подумала: «У него красивые губы…»
— Исчезнут в круговороте времени. Все уйдем, исчезнем. Скажи мне прямо — я противен тебе?
— Нет, почему… Неужели мы правда уйдем, Цилио, нет, не верю, не хочу верить…
— Тогда зажмурься и увидишь, каким сладостным покажется течение времени…
