И он осторожно поцеловал ее. Потом привлек к себе обеими руками и поцеловал крепче. Розина тоже обвила руками его шею, а когда Цилио поцеловал ее в третий раз, по спине его легонько постучали. Восприняв это как поощрение со стороны Розины, он так пылко припал к ее губам, что она невольно приоткрыла глаза и… взвизгнув, вырвалась из его объятий, а потом, для виду, для человека, постучавшего по спине распаленного страстью Цилио, влепила ему звонкую пощечину, вскочила и, подобрав длинный подол, опрометью кинулась прочь.
Оторопевший Цилио обернулся, уставился на незванного-нежданного, будто видел его впервые.
А увидел он Эдмондо.
— Нравится шипучее, Доменико?
— Да.
— А я — я нравлюсь? — Женщина грациозно подперла рукой бок.
Доменико потупился.
— Ха, какое счастье ему привалило, а он и не отвечает! — воскликнул Тулио. — Весь город за ней увивается, Доменико, да безуспешно.
— Вы назойливые, а он славный мальчик.
— Слишком стеснительный, не беда, конечно. Вчера выпил и все равно не пошел со мной к скверным женщинам.
— Правда? Говорю же, хороший мальчик. Зачем хорошему ходить к скверным?.. Взгляни на меня, не стесняйся.
Все так же подбоченясь, прищурясь, слегка приоткрыв уста, она взирала на Доменико сверху вниз.
— Что ты привязался, остолоп!
— Мне… мне сказали, что ты искал меня.
— На кой ты мне сдался! Какого дьявола пристал! Что тебе нужно, что?! — орал Цилио. — Отвяжись! Отстань!
— Тулио сказал, что ты ждешь тут — меня.
— Ух, покажу ему!.. А ты поверил, осел!
— Не осел — я… — тихо запротестовал Эдмондо и уронил голову, но вяло замутившийся взгляд его еще миг цеплялся за лицо Цилио. — Не осел — я… К дружбе с тобой стремлюсь — я.
— Пошел со своей дружбой…
Тереза внезапно переменилась.
— Уведи его, Тулио, боюсь.
— Боишься? Почему?
— Не знаю. — Она и вправду выглядела встревоженной.
— Что с тобой, Тереза? Его нечего бояться — до чертиков не напивается, не…
— Нет, не его боюсь…
— Кого же?
Женщина заулыбалась и, неторопливо спустив рукава, сказала своим приятным грудным голосом:
— Себя.
