Но жизнь продолжалась, и однажды ее пригласили спеть в Табагинской колонии – кажется, это было время ысыаха[4]. Я уже упоминала, что моя девочка видела позади людей тени. «У хорошего человека тень белая, у обычного – серая, у плохого – черная, – объясняла она. – У большинства тени серые, белые чаще у детей увидеть можно». По возвращении из колонии она сказала мне: «Мама, я думала, там у всех черные тени будут, но у двух-трех из них тени были белые».
Еще она смеялась: «Я каждый раз вижу в зале вдвое больше людей, чем вы». По ее словам, тех, кто должен был вскоре умереть, всегда сопровождали две тени, поддерживая за плечи. А если эти тени оставляли человека, он хирел и с ним могло случиться любое несчастье. Однажды летом Кюннэй вдруг попросила срочно позвать нашего хорошего друга, а когда он приехал, предупредила его: «Ты в большой опасности – твоя тень тебя покинула. Тебе лучше побыть здесь, пока она не вернется». Он послушался и три дня прожил у нас. На третий день вечером, когда мы сели пить чай, Кюннэй вдруг встала, подошла к двери и, распахнув ее, сказала кому-то: «Заходи». Мы никого не увидели, а она со смехом сказала нашему другу: «Твоя пропажа вернулась. Отругай его хорошенько – столько времени пропадал. И можешь уже возвращаться домой, теперь с тобой все в порядке». Так постепенно раскрывался, становился очевидным ее тайный дар.
Как-то раз, услышав крик дочери, вбежала в ее комнату и увидела, что голова ее и ноги развернулись на 180 градусов, руки – тоже и словно прилипли к спине. «Мама, что со мной?» – кричал мой бедный ребенок. В ужасе вцепившись в дочкину голову, я пыталась развернуть ее в нормальное положение… Позже тоже произошло нечто похожее: однажды весной, сидя, как обычно, дома втроем, мы с Тууйей вдруг потеряли Кюннэй. Куда она могла запропаститься в закрытой квартире? Пока мы метались, не зная, что и думать, я услышала: «Мама!» Голос шел из-под кровати, точнее, из ее выдвижного ящика. Если бы мне до этого сказали, что человек ее роста и возраста может уместиться в ящике для белья, я бы не поверила. А тут пришлось поверить, увидев скрючившуюся, согнувшуюся в три погибели Кюннэй. Как она могла забраться туда? И какая сила задвинула ящик обратно под кровать? Утопающий хватается за соломинку: я везде искала помощи, к кому только не обращалась за советом, в том числе к людям, работающим с тонкими энергиями. Все без толку – будто бьешься о глухую стену. И страх, постоянный страх, что Кюннэй сочтут помешанной. Разве для этого не было оснований? Через четыре года после того, как она покинула этот мир, я рассказала о неизвестной для других стороне ее жизни по телевидению, в передаче «Талбан», поведав о своей боли, камнем лежащей на сердце, своем неизбывном горе и гложущей душу тоске. Я решилась на это, думая, что, может быть, в этот самый день и час кто-то где-то мучается, как мое дитя, не видя для себя выхода, запертый в своем одиночестве. Я и сейчас хочу верить, что хоть кому-то помогла, согласившись на это интервью. Но среди отзывов на эту передачу оказались и такие, от которых мне было очень горько – люди писали: «Да там вся семья на голову больная – и мать, и дочь». А я помню, как однажды, когда мы с Кюннэй были в районе рынка «Манньыаттаах», она вдруг остановилась и, повернувшись в сторону улицы Котенко, показала на одно из зданий со словами: «Сколько там таких, как я». То, что это психоневрологический диспансер, она не знала.
Моя девочка всегда была готова протянуть руку помощи любому человеку, обратившемуся к ней, и вовсе не для того, чтобы получить известность или разбогатеть. «Мне этот дар дан не для того, чтобы зарабатывать на людском горе, – говорила она. – Я пришла сюда ненадолго, а успеть помочь должна многим».
Зиму 2013 года мы пережили благополучно. Кюннэй исполнилось 16 лет. Она хотела жить обычной жизнью своих сверстников, а так как с самого детства пела и вне сцены себя не мыслила, поступила на эстрадно-джазовое отделение Якутского музыкального колледжа. Осенью началась учеба. В один из дней потерявшую сознание Кюннэй привезли и внесли домой на руках (до этого она уже несколько раз падала в колледже в обморок). Очнулась она не скоро. На следующий день после обеда пришла ее однокурсница, а еще через какое-то время – парень, учившийся курсом старше. В начале сентября они втроем съездили в трехдневный тур на теплоходе «Демьян Бедный» – пели для туристов. Там и увидели то, что происходит с Кюннэй. Однокурсница еще была подготовлена, а вот ничего не подозревавший парень перенес большой стресс. Когда эти двое были у нас, подошла еще одна наша подруга, дальняя родственница. Сказала, что они с мужем вообще-то ехали в Покровск, но, проезжая мимо поста ГАИ, ее муж вдруг развернул машину: «Я тебя к Любе отвезу, останешься у нее». По ее словам, она восприняла эту резкую перемену планов как должное.
