А обладающие, подобно Кюннэй, великим даром – защитите свою священную землю, свой народ, направьте свои силы на их процветание. Да будет так! Тускуо! Тускуо! Тускуо!
(записала Светлана Аммосова)
С удивительно приятной молодой парой я познакомилась, когда они пришли ко мне заказать несколько платьев для своей дочери Кюннэй, которая готовилась принять участие в конкурсе «Мини-мисс мира». С тех пор мы с Любовью Львовной и начали созваниваться, общаться.
Девочка подросла, стала певицей. Но однажды потеряла сознание прямо во время концерта. Узнав об этом, я очень сильно расстроилась.
А потом встретила на входе в магазин Любовь Львовну, которая тоже выглядела очень расстроенной.
Присев на скамейку, мы разговорились. «Что-то с дочкой происходит. После того обморока на концерте она сильно изменилась. Говорят, это у нее болезнь шаманов начинается. Вроде после этого удаганкой должна стать», – рассказала она мне.
Я верю в тонкое измерение. И не просто верю, а ощущаю. Но, выслушав ее, усомнилась в том, что с ребенком, получившим русское воспитание, говорящим исключительно по-русски, может произойти такое. Первое, что пришло мне на ум, – девочку сглазили. Мать было очень жалко, она даже с лица спала: «Никому об этом не могу рассказывать. А тебе вот рассказала».
А в один из дней, когда я собиралась домой в Бердигестях, раздался телефонный звонок. Был уже вечер, что-то около пяти часов. Звонила Любовь Львовна: «Августина Николаевна, у меня к тебе просьба». Я думала – наряд хотят заказать. Оказалось, нет. «Кюннэй попросила обратиться к тебе. Говорит, что чехол для ее бубна под силу сделать только тебе». Честно признаюсь – я испугалась. Сказала, что как раз собираюсь уезжать. Но Любовь Львовна проявила настойчивость: «Пожалуйста, удели нам один день». Не люблю заставлять себя упрашивать, поэтому дала согласие.
Сразу перешли к делу: нужен подходящий материал. За мной приехали на машине, и мы отправились по магазинам. «Давайте сначала в „Сахабулт“, – сказала я. В голову пришла мысль, что лучше всего подойдет оленья шкура, но продавец сказал, что этих шкур у них сейчас нет. Краем глаза замечаю спальный мешок. Оказалось, что сшит он как раз из нужного нам материала. Заодно купили коровью шкуру – понадобится, чтобы прикрывать бубен. Еще нужны были девять звонких колокольчиков, и продавец нашел их. «А есть что-нибудь похожее на конские поводья?» – спросила я. Нашлось и такое, по виду напоминающее пояс из конского волоса. На все про все у нас ушло от силы полчаса. По дороге домой сообразила, что нужны еще будут марганцовка, кисточки и дырокол. Купила и их.
Приезжаем к ним – Кюннэй дома, сидит за столом. Увидев меня, обняла. «Августина Николаевна, мне дали такую миссию, от которой нельзя отказаться», – сказала она и расплакалась. Наплакавшись, принесла бубен. Материала на чехол хватило тютелька в тютельку. Кюннэй, забрав бубен, вышла из комнаты, и началась моя работа. Взяв острый нож, принялась скоблить шкуру, но когда я начала готовить отверстия для сшивания, кто-то начал колотить по батарее, совершенно сбив мне настрой. «Что у вас за соседи? Я не могу тут работать», – сказала я. Любовь Львовна ответила, что у девочки есть офис, и мы поехали туда.
Офисом оказался балаган в здании спортзала перед педучилищем. Как только открыли дверь, в глаза мне бросился старинный якутский трехногий стол, на котором я и разложила свою шкуру – места было как раз. Работалось там так, что до девяти вечера чехол был готов. Вернувшись к ним домой, вложили бубен в чехол, и он «сел» в него, как влитой. До сих пор понять не могу, как мне это удалось…
В ту ночь я осталась у них, а когда настраивала себя на то, чтобы проснуться в шесть утра и заняться рисованием, заглянула Любовь Львовна и предупредила: «Кюннэй вошла в транс. Зайдет сюда – ничему не удивляйся».
Сидя в зале на диване, я сказала девочке: «Не вздумай надо мной позабавиться, если что – ноги моей в этом доме больше не будет». Кюннэй зашла, взяла меня за руку, а что было дальше – не помню. На следующее утро я проснулась чуть раньше шести и начала рисовать, как и планировала. Причем рисовала вроде как обеими руками. Получились два стерха – один молодой, другой старый. Любовь Львовна, увидев их, обрадовалась: «Такое показать нигде не стыдно» (они как раз собирались в Израиль).
И тут взгляд мой упал на сервант, где стояла фотография женщины в якутской одежде. У меня мурашки по спине побежали. «Прародительница наша», – пояснила хозяйка. Рядом стояло множество сувениров, каких-то явно значимых вещиц, благодарственных писем. Оказалось, Кюннэй с детства занимается целительством.
