— Это не шутки, — прорычал я себе под нос, стараясь, чтобы наш разговор не услышали на переднем сиденье. — Это значит быть ответственным. Ради безопасности короля. Это наша работа, не только нас троих, сотни других на улице. Не рискуй попасть в ловушку. Они знают твою слабость.
Темный взгляд Спарроу пробился сквозь прищуренные веки.
— Будь чертовски осторожен, Мейсон. Я уже разозлился.
— Я говорю то, чего не скажут другие.
— Есть причина, по которой они этого не делают. Они хотят дожить до завтра.
— Именно этого мы и хотим от тебя. Этот… — Я двинулся вперед. — …дети — это твоя слабость. Твой отец сказал бы «к черту всё» и позволил бы продать их кому-нибудь другому, если бы даже почуял ловушку.
— Я не отец.
Моя челюсть напряглась, я заставил себя молчать. Был и другой способ выиграть этот спор.
Реальность заключалась в том, что мы со Спарроу сражались; так было с того самого дня, как мы впервые встретились. Я был одним из немногих, кто мог и хотел его образумить. Я мог говорить. Я не мог заставить его слушать или прислушиваться к моим советам.
Напряжение внутри машины нарастало, шины внедорожника подпрыгивали на неровном асфальте. Мы не собирались ехать в оживленный центр с кранами, разгружающими грузовые контейнеры двадцать четыре на семь под яркими огнями. Этот док у реки Калумет не работал больше десяти лет. Разбросанные грузовые контейнеры были скорее убежищами для бездомных, чем пригодными для использования. Все в этом месте кричало о подставе.
— Сколько датчиков мы обнаружили в этой заброшенной адской дыре? — спросил я.
— Ни одного, — признался Спарроу. — Поставщик законный. Его использовали много раз, и он должен был получить наше сообщение, что округ закрыт для бизнеса. После сегодняшнего вечера он поймет, что, когда я скажу, что мы закончили, мы закончили.
Пустота стоянки немного успокоила мои нервы.
Машина, в которой мы ехали, остановилась в нескольких сотнях футов от заброшенного кирпичного здания. Окна были разбиты, но решетки, закрывавшие проемы, остались целы. Более чем вероятно, что когда-то здесь располагались офисы прорабов.
Я посмотрел выше, ища снайперов. Все еще сидя в машине, я прищурился. Моя способность стрелять на поражение с расстояния более двух тысяч метров означала, что кто-то другой мог сделать то же самое.
— Чертовски темно, — сказал я. — Я никого не вижу. Где наши, Спарроу?
Спарроу смотрел на экран телефона.
— Они здесь. Я улавливаю их сигналы.
— Я не вижу их.
— Тебе и не положено.
Я покачал головой.
— Если я не вижу их, то, возможно, не вижу и других.
— Черт, — сказал Спарроу громче, чем раньше. — Смотри.
Он подтолкнул свой телефон в мою сторону.
От картинки на экране у меня скрутило живот. На грязном бетонном полу, сбившись в кучку, лежали пять девушек, волосы у них были растрепаны, а на руках и лицах виднелись синяки. К счастью, они были одеты. И все же одежду, в которую они были одеты, лучше было бы назвать лохмотьями. Каждая выглядела истощенной.
— Мы платим, — сказал Спарроу.
— Деньги в сумке на заднем сиденье, — сказал я.
— Я с тобой согласен. Если продавец не получит от тебя деньги, он не остановится, пока не найдет другого покупателя.
— Наверное, кого-то из МакФаддена, — предположил Спарроу. — Продавец хочет выгрузить их сегодня вечером.
— Скажи ему, что мы возьмем товар и вынесем его, — сказал я.
Сеть, передающая сообщения, была сильно зашифрована, что вызывало задержку от времени отправки до получения. Спарроу напечатал сообщение.
— Я отдам ему деньги, — продолжал я. — После обмена пусть другой Спарроу отвезет девочек в клинику, доктор Диксон их осмотрит.
Клиника была новой и плохо укомплектованной. Наш врач был целеустремленным и способным. Дело в том, что как только это будет сделано, все будет закончено. Мы не видели причин вкладывать в это больше ресурсов.
— Это моя операция, — сказал Спарроу. — Я отдам деньги и дам понять, что мы закончили.
Я потянулся к ручке двери.
— Это твоя операция, босс. — Я открыл дверь. — И так оно и останется.
Встав, я медленно повернулся, вглядываясь в темноту.
Из глубины кирпичного здания донеслось приглушенное эхо детского плача. Моя шея выпрямилась, я поправил бронежилет под костюмом. Я терпеть не мог его носить, особенно когда летом в Чикаго поднималась температура. Тем не менее, мое время на войне, которую другие признали, в отличие от той, которая происходит сейчас, научило меня мерам предосторожности.
Закрыв дверь, я мысленно помолился, чтобы Спарроу послушался.
Когда я открыл багажник внедорожника, он повернулся ко мне.
— Его послание — войти внутрь. Я пойду с тобой.
Я перекинул ремень спортивной сумки через плечо и вытащил пистолет из кобуры под пиджаком.
— Дай мне пять минут. Если меня не будет, пошли туда всех гребаных Спарроу в округе.
Не дожидаясь ответа, я закрыл багажник.
Крики девочки привели меня к старой металлической двери.
