– Жаль, что я не успел узнать его получше. Он был умным парнем. Я наблюдал за ним – он часами сидел на острове, ловил рыбу, и я спрашивал себя: о чем он думает?
– О чем думаешь ты, когда ловишь рыбу?
– О тебе, наверно.
– Обо мне? – Она улыбнулась.
Он поднес зажигалку к погасшей сигарете.
– О тех счастливых временах, когда мы были вместе. Когда мы познакомились. О том, как мне тебя вернуть.
Он повернулся и посмотрел на нее. На миг они остановились и заглянули друг другу в глаза. Потом Алекс отвела взгляд, уставилась в землю.
– Уже по-настоящему холодает, – сказала она и пошла дальше.
– Тебе обязательно возвращаться сегодня в Лондон?
– А ты почему спрашиваешь?
– Я бы хотел, чтобы ты осталась. Мы бы пообедали. Или могли бы выехать куда-нибудь. Мы собирались встретиться на этой неделе.
– А к тебе тут пташка какая-нибудь не залетает?
– Пташка? Да с чего ты взяла? Нет, никто ко мне не залетает.
– А кто же носит эти сапоги?
– Я не знаю, чьи это сапоги, – смущенно пробормотал он, покраснев. – Думаю, они достались нам вместе с домом.
Она улыбнулась:
– Я не против, если ты… ну, ты понимаешь…
Он отрицательно покачал головой.
– Так ты останешься?
– Я поужинаю, а потом должна буду вернуться.
– Останься на ночь, расслабься. А то ты как сжатая пружина… я лягу в свободной комнате… а ты можешь в моей – там хорошо и тепло.
– Посмотрим.
Они вошли в крохотную гостиную. Пока Дэвид растапливал камин, Алекс оставалась в пальто.
– Я пользуюсь этой комнатой, только когда кто-нибудь приезжает, а так живу в кухне.
– Меня вполне устраивает кухня.
– Нет, когда натопится, тут уютно. Тебе нравилась эта комната.
Она кивнула, окинула взглядом фотографии, старую побитую мебель и древний музыкальный центр «Банг и Олуфсен». Вспомнилось, как они его покупали – ей понравился дизайн. А сегодня эта штука казалась такой неуклюжей громадиной! На стене висела фотография – Фабиан на трехколесном велосипеде. А рядом другая, совсем недавняя, черно-белая – крупный план, анфас, взгляд тот самый, пронзительный, который всегда выбивал ее из колеи, заставлял отворачиваться. Она посмотрела на язычки пламени в камине, вдохнула приятный запах дымка.
– Через несколько минут разгорится – и будет хорошо и тепло. Поставь музыку, если хочешь, – предложил Дэвид, направляясь к двери.
– Что ты теперь слушаешь?
– В основном Бетховена. Ты почему улыбаешься?
– Да так.
Он вышел на кухню, Алекс следом, снова улыбаясь про себя.
– Мне, наверное, это кажется забавным. Я сколько пыталась тебя приучить к классической музыке, но ты ее не принимал, говорил, что, слушая классику, чувствуешь себя стариком. И всегда слушал сплошную попсу.
– Ну, мне еще нравился джаз, – поправил он.
– Забавно, как все мы меняемся.
– Ты изменилась? – Он включил воду и принялся мыть руки.
– Да.
– А я думаю – нет.
– Я была беззаботной, как ты. Теперь стала серьезной. И ты тоже.
– По крайней мере, мы изменяемся в одном направлении.
«К сожалению, это не так», – с грустью подумала она.
Они сели за кухонный стол лицом друг к другу. Между ними на столе помаргивала свеча в блюдце. Дэвид разложил по тарелкам тушеное мясо.
– Тебя не беспокоит, что это мясо твоей же овцы?
– Нет. Наверно, беспокоило бы, когда я жил в Лондоне. Загородная жизнь меняет мировоззрение.
Она нанизала на вилку кусочек мяса, подула на него, попробовала.
– Вкусно, очень вкусно.
Он с гордым видом пожал плечами.
– Дэвид, есть и еще одна причина, по которой я хочу снова встретиться с медиумом.
– Картошки?
Она кивнула.
– Я думаю, Фабиан, возможно…
– Морковку?
– Спасибо.
– Возможно что?
– Ты знаешь, у него была девушка – Кэрри?
– Да.
– После Рождества она ушла от него.
– Правда? Он мне не говорил.
– Он говорил мне. Но сказал, что сам от нее ушел… вероятно, из гордости.
– Никому не нравится признавать, что его бросили.
– Верно. Но я подумала, ей нужно сообщить…
– Конечно.
– Я съездила к ее матери. Мать давно ее не видела, сказала, что та уехала в Штаты, и показала мне несколько открыток. Те, что Кэрри прислала ей в последнее время.
Дэвид налил им вина.
– Я разбирала вещи Фабиана и нашла несколько похожих открыток и письмо от Кэрри, в котором она писала, что не хочет больше его видеть. Мне показалось странным, что у него те же открытки… зачем ему пустые открытки – все из Бостона?
Он пожал плечами.
– Я увела одну открытку у матери Кэрри и сравнила почерки на открытке и в письме. Они, на мой взгляд, отличались, и я показала их специалисту.
– Графологу?
– Да. Все не могла вспомнить, как это называется. Дэвид, надпись на открытке, отправленной из Бостона неделю назад, сделана не рукой Кэрри. Это написал Фабиан.
Он сел и уставился на нее сквозь парок тушеной баранины и мерцающий свет.
– Ты абсолютно уверена?
– Да.
Он покачал головой:
– И что ты этим хочешь сказать?
Алекс повела плечами.
– Ты хочешь сказать, что он все еще жив?
– Ты ездил во Францию.
Он проглотил кусок мяса, побледнел. Задумчиво кивнул.
– И что все это значит?
– Вот поэтому я хочу увидеть медиума.
Он долго молчал. Еда остывала перед ним на тарелке.
– Я уверен, какое-то объяснение этому есть, – сказал он наконец. – Вероятно, очень простое.
