На следующий день Анна взяла отгул на работе и с утра записалась на прием к нейроимплантологу в клинике на Линкольн-парке возле зоопарка и консерватории. В «Мэнсисе» с пониманием отнеслись к просьбе сотрудницы: компания предоставляла безлимитные оплачиваемые отпуска. Несмотря на то, что подобные выходные было принято согласовывать заранее, мистер Вольф благосклонно отнесся к просьбе Анны.
Запись была на два часа дня, но Анна приехала на Линкольн-парк пораньше, чтобы прогуляться возле Южного Пруда среди деревьев, с которых вовсю сыпались листья. Она волновалась перед посещением врача, так как никогда не пользовалась услугами специалистов по нейронным имплантам.
Сфера биотехнологий настолько развилась и стала столь популярной среди людей, что для нее разработали специальную категорию страховки. Помимо медицинской, стоматологической и офтальмологической страховок, в США появилась еще нейронная. За это стоит сказать спасибо стартапу «Нейралинк», который запустился публично десять лет назад и помог тысячам людей в лечении неврологических заболеваний, нарушений работы мозга, слепоты и даже болезни Альцгеймера. Несмотря на скандалы, связанные с тестированием устройства на людях, компания тут же доказала, что их разработка – действенный безопасный мозговой имплант. Именно успех «Нейралинка» запустил волну популяризации биотехнологий, который напоминал бум IT-стартапов.
Только если раньше условный курьер «ФедЭкса» мог пройти курсы по обучению профессии тестировщика и за несколько месяцев сменить специальность на более прибыльную, то сфера нейронных технологий требовала обучения в университете наподобие Гарварда или ЭмАйТи. Первые годы люди ломанулись переобучаться на специалистов в сфере биотехнологий, беря огромные студенческие займы. К счастью, благодаря высокой оплате труда, эти долги удавалось погасить за четыре-пять лет и специалист мог жить богатой жизнью вплоть до старости. Сейчас же ситуация складывалась иная: слишком много людей стали обучаться нейронным наукам, из-за чего возникла огромная конкуренция среди прекрасных специалистов с огромными долгами. И с каждым годом попасть в такую высокооплачиваемую индустрию все сложнее и сложнее.
У Анны была возможность пойти учиться на нейроимплантолога, но она куда больше дружила с числами и данными. Ей нравилось программировать, она до сих пор помнила, когда вывела на экране знаменитую среди программистов фразу «Привет, мир!». Несмотря на то, что талантливая программистка причисляла себя к чувственным эмпатам, она обожала логические задачки и сложные алгоритмы. Хотя она столкнулась со сложностями в поиске работы, высокой конкуренцией и провела множество бессонных ночей, оттачивая свои профессиональные навыки, она ни на секунду не пожалела о своем выборе.
Время близилось к двум часам дня, а это значило, что Анне нужно было идти на прием в клинику. Она обошла пруд, вышла из парка, перешла дорогу и добралась до небольшого, но современного красного кирпичного здания с вывеской «АйХэппи». Не самое оригинальное название для клиники по нейронным имплантам. Мэри явно посмеялась бы и придумала сотню куда более интересных названий. Тем не менее заведение было одним из самых уважаемых и престижных мест, где людям встраивали микроимпланты. «АйХэппи» славилось также тем, что за все годы работы клиники в ней не произошло ни одного несчастного случая: руководство учреждения строго относилось к своему имиджу и очень придирчиво выбирало новых сотрудников, если вдруг образовывались вакансии. И как же Анне повезло, что эта клиника была включена в ее нейронную страховку.
За стойкой регистрации сидела милая девушка около двадцати лет с кудрявыми черными волосами, она смотрела на экран компьютера и заполняла отчеты. Анна прошлась по лобби, в котором стояла пара диванов, а стены были окрашены в нежный голубой цвет – специально, чтобы успокаивать посетителей. Анна подошла к девушке, представилась, уточнила имя врача, к которому записалась, и взяла в руки электронный планшет с формой для заполнения.
Анна присела на диван и стала водить пальцем по планшету, заполняя свои данные: имя, фамилию, номер, план страховки и прочее. Она дошла до раздела с болезнями и аллергиями и поставила везде прочерки. Несмотря на то, что аллергии и легкие болезни лечились очень просто, эти формы нужно было заполнить сугубо из-за формальностей. Казалось бы, заполнение формы подошло к концу, она почти поставила подпись своим пальцем, как заметила важный вопрос: «Есть ли у вас признаки высокой эмоциональной чувствительности?» – с тремя вариантами ответа: «Да», «Нет» и «Не знаю».
Эйрд четко понимала ответ на вопрос. Конечно же, «Да». Она прекрасно осознавала, что ощущала эмоции глубже и ярче, чем большинство людей. Но она также прекрасно была наслышана о рекомендациях, что подобным людям не следует ставить нейронные импланты.
