Одержимость киллера полностью

– Скоро вернусь. Пойду проветрю голову, – объявил я, почувствовав головокружение, и ушел от нее в ночь.

«Вернись, брат! Ты не можешь просто оставить ее! Не можешь просто так бросить!»

– Черт! – крикнул я в небо, идя в угасающем солнечном свете к телефону-автомату у дороги. Я не знал, продержимся ли мы с Тесс и переживем ли это вообще. Сможем ли выбраться из ада, в который попали? Я не знал, что ждет нас в будущем и помиримся ли мы после этой ссоры. Я пытался стать тем мужчиной, которым был когда-то, жестким мужчиной, безразличным мужчиной, но Тесс…

Она изменила меня. К лучшему это или к худшему, но изменила.

И если я что-то и знал наверняка, то только это.

Пути назад не было.

Глава 26

«Мы только что поругались», – подумал я, направляясь в сторону будки телефона-автомата. Я не был эмоциональным человеком, это точно, но после спасения Тесс от русских и попадания в эту переделку я должен был признать, что для меня все изменилось. Но мне нужно было сосредоточиться. Мы поссорились. Мой разум не отпускал ситуацию, и я сразу понял, что меня это беспокоило сильнее, чем я был готов признать. На этот раз это был не голос Кевина. Это я был голосом разума:

«Я должен вернуться!»

– Нет, – пробормотал я вслух.

Сейчас надо было поработать, и раньше я не позволил бы своим эмоциям помешать. Но Тесс Бриттон отличалась от других – она была особенной. Проникла в мою холодную черную грудную клетку и заглянула в самое сердце. С длинными светлыми волосами и сексуальным миниатюрным телом она кое-чего добилась.

Я покачал головой, отгоняя эти мысли.

«Сосредоточься, Лиам!»

Машины проезжали мимо, когда я шел к телефонной будке, волоча за собой чемодан. Я открыл дверь и увидел нацарапанную фразу: «Лейси всем сосет!» В кабинке пахло мочой, и пол был липким от нее. На доске объявлений висело несколько объявлений о приютах для бездомных и телефоны горячих линий по борьбе с наркоманией.

Я пытался выбросить Тесс из головы, что было трудно. Я знал, что там, в номере, она плакала, и все из-за того, что я назвал ее шлюхой.

«Какого хрена я это ляпнул?»

Ее похитили. Это была не ее вина.

Но все же я так сказал.

Я вздохнул, полез в карман, вытащил мелочь и засунул ее в автомат. Монеты с грохотом попадали в механизм. Это напомнило мне игровые автоматы в развлекательном центре. Я поднял трубку и закрыл глаза. Я не мог вспомнить номер нужного мне человека, потому что все, о чем думал – была Тесс.

Мне нужно было сосредоточиться и оставить все эмоциональное дерьмо на потом.

Но было легче сказать, чем сделать.

Я не мог не думать о том, как Тесс сидела в кресле, сгорбившаяся, со слезами на глазах. И признание того факта, что я стал причиной этих слез, делало все еще хуже. Я думал, мое сердце ожесточилось. Но когда представил Тесс – мою женщину, в таком состоянии – то почувствовал острую боль в груди, которой не испытывал с тех пор, как умер Кевин, и я никогда не думал, что снова почувствую подобное. Я обнаружил, что сжимал трубку так сильно, что та затрещала от напряжения.

– Просто сосредоточься, черт возьми, – пробормотал я себе под нос.

Но разум продолжал и продолжал воспроизводить картинку, словно собака, которая заметила кость и отказывалась сдаваться, пока, наконец, не откусит ее. Я вообразил, как Тесс набросила куртку и выбежала из мотеля, может, наткнулась на старую пару, любящую кошек, которую мы видели раньше. Как она вытирала мокрые щеки и кричала: «Пошел ты, Лиам!»

Представил, как она споткнулась на дороге, попала под машину, а больной разум продолжал и продолжал фантазировать, пока я не увидел, как кровь Тесс забрызгала дорогу. Девушка хрипела, отчаянно пытаясь сделать вдох.

Я вздрогнул.

«Думай, думай!»

Я пытался убедить себя, что знал эту женщину всего несколько дней, что это безумие – так сильно переживать за нее, и что я становился мягким. Но это не помогло унять беспокойство. Когда ты отрезан от всех в своей жизни, необходимо чертовски хорошо постараться, чтобы заставить себя открыться. Знала она об этом или нет, но Тесс преуспела в том, чтобы заставить меня открыться, хотя бы немного. Я хотел заботиться о ней. Это пугало меня больше, чем что-то еще. Убийство было ничем по сравнению с этой сильной эмоцией: этим пронзающим чувством, которое запутало меня в своей паутине и отказывалось отпускать.

Я закрыл глаза и прислушался к гулу уличного движения и крикам стаи птиц, летевшей в темном небе. Прислушался к шагам пешехода, который шел мимо телефонной будки, поднимая ногами пыль. Я слушал и старался ни о чем не думать, кроме звуков вокруг, и искал в глубинах своего разума номер нужного мне человека.