— Я что-то видела. — «Вернее, я что почувствовала», — подумала она. — «И услышала».
Но сейчас она видела только пожилую женщину, чья кровь растеклась по асфальту.
— Мне нужно составить рапорт. Боюсь, ты можешь опоздать на службу. Тебе нужно будет оставить заявление.
Ева выпрямилась, когда к ней подошел один из врачей.
— Мы ничего не могли для неё сделать, — произнес он. — Тело уже окоченело. Должно быть, она пролежала тут пару часов, прежде чем вы нашли её. Чертов Нью-Йорк. Люди, наверное, ходили почти по ней.
— Нет. — Сейчас здесь были толпы людей, заполонивших тротуар, а их голоса были похожи на нестройный хор. Но ведь не было…. — Нет, — повторила Ева. — Мы видели, как она упала.
— Тело уже окоченело, — повторил медик. — Ей лет девяносто, а может, и больше. Не представляю, как она могла сама идти, когда её так искромсали.
— Думаю, нам нужно выяснить и побыстрее, — произнесла Ева, доставая переговорное устройство.
Вытерев кровь с рук, Ева сначала занялась оцеплением места происшествия, а потом достала из багажника свой полевой набор. Когда прибыло подкрепление, она уже проверяла отпечатки пальцев жертвы.
— Её нет в базе, — произнесла расстроенная Ева, обернувшись к приехавшим копам. — Уведите этих людей отсюда. Опросите их. Узнайте, может, кто-то знал её или видел что-нибудь. У нас есть следы крови, и я не хочу, чтобы эти зеваки по ним топтались.
«И где только они все были?» — недоумевала Ева, — «когда жертва, шатаясь, шла по улице, истекая при этом кровью? Неужели на улице было безлюдно, как в пустыне?»
— Чем я могу помочь? — спросил Лопес.
— Пибоди уже едет — нам повезло, что всего в паре минут отсюда находится целая команда копов из отдела расследования убийств. Мне нужно, чтобы ты дал показания. Когда она подъедет, расскажи ей все, что видел и слышал.
— Она говорила с акцентом. С сильным акцентом. Ее родным языком может оказаться польский, болгарский или даже румынский.
— Хорошо, расскажешь об этом Пибоди. Когда вы закончите, я скажу одному из копов, и он отвезет тебя, куда скажешь.
— Если нужно, чтобы я остался…
— Здесь ты уже ничего сделать не сможешь. Чуть позже я сама тебе позвоню.
— Я хотел бы закончить соборование. Я начал, но… Она носит распятие.
После его слов Ева задумалась. Лопес уже прикасался к телу жертвы, и его одежда была забрызгана кровью, как и её собственная.
— Хорошо. Займись этим, пока я буду проводить осмотр. Только постарайся свести контакт с телом к минимуму.
— У тебя рука кровоточит.
— Она довольно сильно вцепилась в меня ногтями. Ничего страшного, всего лишь пара царапин.
Лопес склонился над головой женщины, в то время как Ева доставала приборы и инструменты из полевого набора.
— Жертва — белая женщина, возможно, принадлежит к смешанной расе, назвала себя Гизи. Множественные колотые раны, — произносила Ева ровным голосом, — на груди, на животе и на руках. Раны на руках и кистях, на мой взгляд, носят оборонительный характер. Судя по всему, она пыталась защищаться.
— Она должна была умереть дома, в своей постели, окруженная детьми и внуками. Прости, — произнес Лопес, когда Ева подняла на него свой взгляд. — Я влез в твою запись.
— Все нормально. К тому же, ты прав.
— Вот в чем разница между смертью и убийством.
— Между ними огромная разница. Тебе не кажется, что ее одежда сшита вручную? — Ева отогнула кайму длинной цветастой юбки. — По-моему, эти вещи явно не фабричные, к тому же они сшиты с любовью. Жертва носила сандалии — еще крепкие, но не новые. Также у нее есть татуировка на внутренней стороне левой лодыжки. Павлиньи перья? Да, похоже, что так.
— Она носила обручальное кольцо. Мне очень жаль, — снова произнес Лопес.
— Да, обручальное кольцо или, по крайней мере, гладкое золотое кольцо, подвеска в форме креста и еще одна в форме расходящихся в разные стороны лучей с бледно-голубым камнем в центре, а также золотые серьги. При ней нет сумки или хотя бы кошелька, но даже если это и было ограбление, то почему преступник не взял украшения?
Ева опустила покрытую изолирующим составом руку в карман юбки жертвы и нащупала маленький мешочек. Он был сделан из белоснежной ткани, похожей на шелк, и завязан серебряной веревочкой на три узла.
Еще до того, как она развязала его и извлекла содержимое, Ева уже знала, что лежит внутри. Она уже видела такие вещи раньше.
— Мумбо-юмбо, — сказала она Лопесу.
— Что?
— Это такие магические штуки. Колдовство или что-то в том роде. В мешочке лежат травы и маленькие кристаллы. Я бы сказала, она пыталась защититься с помощью этого. Амулет и распятие, да еще и принадлежности для заклинаний в кармане. Но они ей не помогли.
И хотя Ева знала время смерти жертвы, она использовала специальный прибор, чтобы подтвердить его.
— Черт, эта штука, похоже, сломалась. Она показывает мне время смерти как тринадцать ноль-ноль. Но ведь она умерла у нас на глазах в шестнадцать часов сорок две минуты.
— Она уже остыла, — пробормотал Лопес.
— Она умерла у нас на глазах, — повторила Ева, поднимаясь и оборачиваясь к приближающимся Пибоди и Моррису.
