Она понимала, что на нее смотрят по меньшей мере странно, но она боролась как могла. Очень хотелось пить, но даже минутная отлучка могла помешать встретить необходимого человека. Вскоре захотелось в туалет, но Санька терпела! Стемнело быстро, но никто из опрошенных не ответил на ее вопрос положительно.
Девушка несколько раз набирала номер, с которого выходил Митя, но трубку не брали. Слезы отчаяния капали из глаз, и девушка, размазывая их локтем, проклинала все на свете. Но на следующие утро, когда до начала рабочего дня медперсонала было еще далеко, Санька заступила на свой пост.
– Простите, Вы не знаете Митю? Я бы хотела переговорить с его лечащим врачом!
Дежурить без отлучек она не могла и несколько раз за день ей все-таки приходилось на пару минут отходить.
– Он ушел! Врач ушел, когда меня не было! – с досадой думала она.
Пару раз девушка была близка к истерике, однажды к обмороку, но всякий раз она брала себя в руки и продолжала свое нелегкое дежурство. Конечно, весть о странной девушке не могла остаться незамеченной в большом четырехэтажном здании. О ней заговорили. Сначала младший медицинский персонал, потом врачи и даже больные. Таким образом, о необычном постовом, третий день дежурившим возле входа в здание, узнали два необходимых Саньке человека. Это был Митя и главный врач.
И если первый часто подкрадывался к окну и несколько минут через плотный тюль украдкой наблюдал за крохотным упрямым человечком, а потом, уткнувшись в подушку, долго плакал, то второй, едва взглянув на Саньку, сразу почувствовал жалость и уважение одновременно.
Ближе к обеду третьего дня из здания вышел пожилой грузный мужчина в больших с широкой оправой очках и белом халате. Он подошел девушке, привставшей с лавочки, и с силой плюхнулся на требующие замены доски.
– Садись! – мужчина протянул Саньке закрытый бумажный стакан из автомата. – Это тебе…, кофе. Как звать?
– Санька, – девушка робко взяла в руки стаканчик. – Спасибо!
– Откуда ты тут взялась, Санька?
– С Донбасса, – простодушно ответила она.
– Вот оно как? – удивился мужчина. – Я вообще-то имел ввиду не это, но раз так, то конкретней!
– Из Краматорска.
– А я, прикинь, родился в Мариуполе! Кто ты ему, землячок?
– Невеста!
– А сколько тебе лет, невеста, если не секрет?
– Хватает! – покраснела Санька.
– Ну раз хватает, – доктор усмехнулся, – спрашивай!
– А Вы его доктор?
– Я тут самый главный доктор!
– Скажите, как он? – на глазах появились слезы.
– Неважно! Если без медицинских терминов, то у него сильнейшее психическое расстройство.
– На фоне убийства?
– Кто тебе сказал? Какое убийство?
– Он сказал.
– Чушь! Косвенно, он, конечно, виноват, но убийство он выдумал, – главврач рассказал все, что знал.
– Я так и знала! Я верила! – девушка внешней стороной ладони размазала слезы по щеке. – А это расстройство лечится?
– Конечно! Он принимает антидепрессанты и успокоительное, но дело в том, что он не хочет жить, а с этим сложнее!
– Скажите, доктор…
– Петр Андреевич!
– Скажите, Петр Андреевич, я смогу ему помочь?
– Думаю, Александра, что если кто и сможет помочь, то только ты! Записывай мой телефон 8918…
Вечером Митя выглянул в окно, Саньки не было. Он упал на кровать и, уткнувшись в подушку, истерично зарыдал. Кислорода не хватало, и парень задышал часто и тяжело. Дальше с ним случился приступ панической атаки, очень похожий на те, которые испытывала Клавдия Семеновна. На зов соседей по палате собралось сразу несколько человек в белых халатах, и больному поставили укол.
Через несколько минут он заснул тяжелым, тревожным сном. Ночь прошла спокойно, но под утро ему начал сниться странный сон. Парень очутился дома, на лестнице между первым и вторым этажом. Из кухни доносился сводивший с ума запах жареной картошки. Так умела готовить только Клавдия Семеновна.
– Бабулечка! – закричал Митя.
Он пулей пролетел гостиную и завернул на кухню. Бабушка стояла у плиты и заправляла его любимый салат майонезом.
– Ба, это ты? Моя родная, моя милая, ненаглядная бабулечка! – Митя сгреб женщину в охапку и вдохнул знакомый с раннего детства запах. Он несколько раз крепко прижался губами к теплой щеке и заплакал.
– Ты чего, Митяйка, совсем сбрендил? – Клавдия Семеновна на секунду прислонилась к его плечу. – Ой, картошка сгорит!
– Пусть горит, родная! Пусть сгорит все на свете! Главное то, что я тебя люблю! Ты слышишь? Главное, что я очень сильно тебя люблю! Но…, но тебя же больше нет, бабуль? Бабулечка, моя родненькая!
– Меня больше нет здесь! Зато я буду всегда в твоем сердце, правда?
– Да! Но что же мне теперь делать, ба?
– Как что, милый? Конечно, жить!
– Но как мне теперь жить с тем, что я натворил? – Митя еще раз прижался к ней губами. – Как мне выпросить у тебя прощенья?
– Не нужно ничего просить, ты не виноват! Просто пришло мое время, родненький! Просто меня заждались дед, дочь и твой отец, и мне нужно было идти к ним!
– Но ведь я мог спасти тебя, ба!
– Не мог, любимый!
– Что же мне теперь делать?
– Ничего, просто открой глаза!
– Что?
– Открой глаза!
– Я не хочу, ба! Я хочу побыть с тобой!
– Сейчас тряпкой у меня получишь! Открывай глаза!