– Неужели индейцы смогут дойти до Москвы? – с сарказмом спросил шеф.
– Увы, нет! Русские выдвинут танки и вдребезги разобьют наших бедолаг, – с сожалением ответил Фостер. – Но эта операция будет отвлекающим маневром и позволит нам воплотить другие тайные многоходовки.
– Ники, это все очень сложно с технической точки зрения. Боюсь, это дело прогорит как рождественская свеча! – шеф вовсе не собирался вникать в подробности тайных многоходовок Фостера.
– Беру все организационные вопросы на себя. Занимайтесь своими делами, мне будет достаточно вашего молчаливого согласия!
Николас Фостер оказался очень последовательным человеком. Обложившись специальной литературой и газетами, бывший разведчик долго изучал список индейских резерваций в США и Канаде и наконец остановил свой взгляд на резервации Флатхед, расположенной на северо-западе штата Монтана. На следующий день он выехал в путь на комфортном железнодорожном экспрессе.
Добиться встречи с вождем племени Ктунаха не составило труда, и Фостер, часто подливая виски, долго пытался убедить равнодушного индейца в своей идее нападения на СССР. Он был красноречив. Взывал к зову предков, велению богов и обещал всяческую поддержку правительства США, бескрайние земли на Чукотке и множество других привилегий и достоинств. Собеседник равнодушно смотрел на усилия явно больного человека, но, имея пристрастие к алкоголю, уходить не спешил. В конце концов бутылка виски показала дно, и вождь начал прощаться, не дав ответа. Николас попытался остановить зазнавшегося краснокожего, за что был избит охраной высокопоставленного индейца.
Несмотря на это, Фостер посчитал переговоры успешными.
– Он хорошо размыслит и согласится! Ему некуда деваться! К тому же в Америке больше сотни резерваций и около тысячи племен. Ктунаха – это мелочи! Следующие переговоры можно провести с ирокезами, деловарами, чероками, команчами…, – рассуждал удовлетворенный разведчик, занимая свое место в электропоезде.
Он долго любовался прекрасными пейзажами штата Монтана, мелькавшими за окном и, прижимая к побитому лицу ледяную бутылку Кока-колы, неожиданно пришел к мысли о подготовке мемуаров. Ему было о чем поведать потомкам. К тому же Николас был очень эрудированным человеком. Несколько часов в день он проводил за просмотром новостей на различных каналах и очень интересовался событиями на территории противника и в странах Восточной Европы. Любовь к письму, привитая в детстве дедом, главным редактором «Таймс», внезапно завладела всем его существом и потребовала приступить к работе немедленно.
Фостер в течение получаса настойчиво требовал от персонала поезда необходимые принадлежности и наконец обзавелся стопкой бумаги и ручкой. Выпитое с недальновидным вождем спиртное способствовало творчеству, и Ник приступил к работе. У него был неплохой стиль, однако место мемуаров заняло своеобразное повествование, жанр которого вряд ли бы смог определить сам писатель. Впрочем, этого и не требовалось, достаточно было того, что Николас был твердо уверен, что все, что он написал, – истинная правда.
«Русские развалины»
Я разработал эту операцию в 1988 году. Для того чтобы добиться успеха в разведке, нужно немногое. Необходим отменный ум, смекалка, оперативная хватка и доскональное знание противника. Все, что не дано при рождении, может приобретаться при внедрении в жизненную среду противоборствующей стороны.
Так было и у меня. Много лет я жил в крохотной комнатке коммунальной квартиры на юго-западе Москвы и трудился токарем шарикоподшипникового завода. За это время я досконально изучил советских граждан, их жизнь, быт, мечты и чувства. Я был обычным человеком и иногда ловил себя на мысли, что моя американская жизнь – всего лишь короткий несбыточный сон. У меня были соседи, друзья и приятели, начальство и даже девушка. Я вступил в комсомол, купил примитивный ламповый телевизор, мотоцикл «Ява» и умудрился по путевке профсоюза отдохнуть в санатории на Черноморском побережье.
Нужно признаться, что временами на несколько мгновений я начисто забывал о своем предназначении американского разведчика, но в целом не отходил от поиска идей для нестандартной тайной операции. Все устремления моей Конторы были направлены на развал Советского Союза. Не хотел оставаться в стороне и я. Мне казалось, что в первую очередь нужно было нанести непоправимый урон их культуре и образованию, и это стало бы ощутимым вкладом в общее дело. В идеале я мечтал зомбировать советское население, приковать их внимание к чему-нибудь этакому, чтобы все остальное потеряло для них смысл, чтобы все их коммунистическое мировоззрение перевернулось вверх тормашками и приклеилось к какой-нибудь безделушке, вроде той, которую я увидел во время провала в 1982 году.
Время шло, и иногда казалось, что мой локомотив навсегда останется в тупике, но все гениальное – просто! Они сами натолкнули меня на мысль, которая спустя некоторое время превратилась в идею.