Но выиграть десять тысяч рублей Владимиру было не суждено, потому что он проиграл все до копейки. Азарт не позволял доктору останавливаться и гнал вперед. Он проиграл даже ту тысячу, которую вернул ему Степан и пробовал одолжить у друга деньги из его выигрыша в девятьсот рублей.
В отличие от товарища ученый сохранил остатки разума и в долг ему не дал.
– На такси только осталось, Вовик, только на такси, так что, давай, собираться!
Но Звягин не унимался и требовал продолжения банкета. Он предлагал съездить за деньгами в клинику или домой, а потом собирался вернуться. Степан долго уговаривал друга успокоиться, но остановить его было невозможно. Они вернулись в песочницу и, нарушая общественный порядок, продолжили пьянство. Доктор успокоился только после того, как его вырвало. Рвота сопровождалась жуткими спазмами и длилась долго.
Степан с трудом загрузил друга в такси и, заплатив двойной тариф, доставил домой. По дороге он вместе с таксистом вытерпел целую массу неприятностей, которые только может доставить смертельно пьяный человек. Окончание хорошего вечера было безвозвратно испорчено.
Василий сидел в кабинете временно исполняющего обязанности командира батальона и старался не слушать нервный разговор хозяина кабинета с неизвестным телефонным абонентом. Несколько минут он рассматривал карту ДНР, а потом следил за ходом секундной стрелки больших настенных часов с российским флагом.
Он знал, что от предстоящего разговора зависит не только служба, но и без преувеличения вся дальнейшая жизнь. Парень был спокоен и в целом готов к разносу, но все же хотел, чтобы телефонный разговор начальника приобрел доброжелательный тон и хоть немного улучшил его настроение. Наконец Малой стукнул трубкой по аппарату, щелкнув зажигалкой, прикурил и отошел к большому окну с красивой кружевной занавеской.
– Что же ты наделал, братишка? – через некоторое время с раздражением спросил он, нещадно колотя окурком по пепельнице.
– Я его наказал, Вячеслав Георгиевич! На мой взгляд, по совести, по справедливости! – опустив глаза ответил Василий.
– А какое ты имеешь право наказывать? Ты что, суд, царь или Бог? Кто тебе разрешил наказывать? – повысил тон Малой.
– Он невесту мою убил, моих боевых товарищей и еще много хороших людей!
– Это не значит, что чувства и эмоции нужно ставить выше народных интересов!
– А какие здесь народные интересы? В чем они заключаются? В том, что Вы вместо пятнадцати пленных четырнадцать передадите? А они нам вдвое меньше! – продолжал огрызаться ополченец.
– Да как ты не можешь понять, эта цифра уже озвучена там, понимаешь, там! – командир поднял указательный палец вверх. – Ее знают на государственном уровне…, на государственном! Что мы им теперь скажем? Что мы не выполняем договоренностей или что мы его расстреляли?
– Мы скажем им правду. Мы скажем, что мы его отпустили, Вячеслав Георгиевич!
– Да кто нам поверит, Рыжик? Кто поверит в этот бред?
– Все поверят, разрешите? – ополченец указал рукой в сторону компьютера и, не дожидаясь ответа, прошел к нему и присоединил флэшку. Около минуты Василий щелкал мышкой и наконец радостно сообщил: – Вот сами смотрите! Вот он красавчик!
На экране монитора появилось испуганное лицо снайпера. Он смотрел в объектив камеры с инфракрасной подсветкой и что-то говорил. Потом пленный попытался выбраться из окопа, поскользнулся, упал, встал, снова что-то сказал и вылез наружу. В правом нижнем углу экрана происходила фиксация текущего времени. Камера долго снимала спину снайпера, пока он не побежал и не пропал из виду.
– Ну вот, теперь докажи, что он к своим живым добрался! – с досадой вскликнул Малой.
– Секундочку, Вячеслав Георгиевич, я там на передке[28] еще кое-что приготовил, просто времени на нормальный монтаж не хватило.
Действительно, через несколько секунд возникло изображение бегущего пленника. Внезапно он остановился, снова что-то сказал, поднял руки и медленно пошел. Через несколько минут его встретили два бойца и сильно толкнули в спину.
– По губам можно легко прочитать, – Василий широко улыбался.
– Не зря тебя Рыжиком кличут! – восхитился командир. – Хитер ты, зараза, все предусмотрел, да?
– Так я ж технарь! – не без гордости ответил ополченец. – К тому же в Москве кое-какого оборудования прикупил.
– Да, вот в том-то и дело, что ты технарь! Был бы ты, например, психологом, наверняка смог предугадать мои чувства и реакцию начальства на твои выкрутасы!
– Догадываюсь, Вячеслав Георгиевич, поэтому готов понести заслуженное наказание, – Василий вновь опустил взгляд и добавил: – Только я его и взаправду наказал. Так бы после обмена из него дома наверняка бы мученика сделали, а сейчас, скорее всего, пытают. Гиви, когда мы их взяли, обещал для них суд, чтоб все по закону. А раз суд отменили, так выходит, мы из него все это время украинского супермена выкармливали, чтоб он и дальше наших женщин и детей отстреливал?