Известные политики, правозащитники и журналисты до хрипоты спорили о путях и способах выдавливания с юго-востока Украины российских террористов. Большинство участников телепроекта настаивало на применении силы и подавлении мятежников ураганом огня. Незначительная часть пыталась убедить коллег в необходимости выполнения минских соглашений.
– Под этими документами стоит подпись Украины! – твердым уверенным голосом говорил пожилой седовласый представитель оппозиционного блока. – Мы должны выполнять обязательства, взятые на себя перед мировым сообществом в присутствии президента Франции и канцлера Германии. В противном случае…
– Мы никогда не поставили бы никаких подписей, если бы знали, что сепаратисты будут вытворять с нашими ребятами, – перебил оппонента политик, несколько дней назад заключивший договор с Петренко.
На большом экране крупным планом высветилось лицо Михаила. Даже непосвященному зрителю было видно, что показывают человека с сильнейшим психическим расстройством. Глаза бывшего снайпера бегали из стороны в сторону и, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. Открытый рот не удерживал поток слюны, ручьем текущий по щекам и подбородку. Руки двигались бесцельно, тело изредка сотрясали конвульсии, напоминающие удары электрическим током. Режиссер телепередачи был мастером своего дела и в подтверждение слов оратора остановил кадр на самой неприятной гримасе Петренко.
– Что Вы скажите матери этого солдата? – обратился политик к седому оппозиционеру, указывая рукой на изображение. – Ответьте, кто сможет посмотреть ей в глаза и объяснить, что случилось с ее сыном? Кто даст гарантию, что завтра другим матерям, женам или дочерям сепаратисты не вернут наших защитников именно в таком виде? Поэтому мы настаиваем на активизации наших военных усилий по локализации террористической угрозы на юго-востоке! Только наша партия знает конкретные способы недопущения подобных инцидентов! Вы болтаете – мы делаем! Мы уже заручились поддержкой наших союзников из блока НАТО и уверяем всех телезрителей, что с их помощью мы сможем остановить существующий беспредел.
Наши друзья готовы оказать нам всестороннюю помощь в противостоянии российской угрозе. Они обеспечат нас всем необходимым: наступательным вооружением, беспилотными летательными аппаратами, средствами…
Далеко не все телезрители понимали, что политик юлит. Он выглядел красиво, убедительно, и ему верили десятки тысяч матерей, которые не хотели увидеть своего ребенка в виде бесформенного полуфабриката, выходящего из российской овощерезки. Однако не всем людям хотелось верить политику, а несколько человек точно знали, что все эти призывы и красивые лозунги – пустой звон и жестокий обман.
В первую очередь это была женщина, которой политик предлагал заглянуть в глаза. Накануне эфира она посетила банк и погасила два кредита, многотонным якорем тянущих ее семейный бюджет ко дну Она молча, без эмоций принимала сочувствие родственников и знакомых и все больше убеждалась в том, что окружающий мир насквозь пропитан враньем и лицемерием. Но правила установленной игры мать солдата не нарушала.
Во-вторых, это был сам Михаил, который с отвращением смотрел в ненавистный экран старенького телевизора, транслирующего дешевую постановку идиотской передачи с его подобием в одной из главных ролей. Несколько раз бывший снайпер не выдерживал психологического перенапряжения и плакал. Он лежал в одноместной палате военного госпиталя, и его чувства и эмоции были скрыты от глаз посторонних. Иногда возникали мысли о новой попытке суицида, но всякий раз его что-то останавливало в последнюю минуту. Он пытался понять, что именно, но не мог, как не мог больше смотреть этот телевизионный бред.
Михаил встал и прежде чем нажать на кнопку пульта, смачно плюнул в экран. Плевок попал в лицо его собственного изображения.
– Вот тебе, тварь! – бывший пленник плюнул еще несколько раз.
На удивление это простое действие принесло некоторое облегчение. Петренко лег на кровать и закрыл глаза. Сразу вспомнилась встреча с родителями после договора с политиком. Они ворвались в палату как ураган. Михаил попробовал встать, но большая потеря крови не позволила принять даже полусидячее положение. Мать упала ему на грудь, завыла и принялась покрывать его бледное лицо легкими, невесомыми поцелуями. Отец остался чуть в стороне и совсем по-старчески утирал с лица слезы.
– Совсем старые стали, – с горечью подумал сын. – Как будто лет по десять прибавили!
Перед глазами всплыли несколько похорон, в которых его заставил участвовать проклятый командир батальона «Сомали». Матери убитых ополченцев тоже падали своим сыновьям на грудь и вели себя так же, как и его собственная. Единственное различие было в том, что его мама плакала сейчас по живому сыну, а те несчастные женщины Донбасса по тем, кого никто и никогда не заставит встать и успокоить родных людей. Проклятый Гиви! Уж лучше действительно сойти с ума и стать Наполеоном или Мюнхгаузеном. За что все это, за что?