— Вы же сострадательный человек, сержант. Я помню, что вы рассказывали об отце. Неужели он вырастил такого сына?
Он много рассказывал о том, как помогал хворающему отцу. Мучитель на такое не способен, не так ли?
— Он обрадуется, узнав, что появились деньги на его новую печень, — ответил Дэнни, а потом спокойно добавил: — Я для себя уже все решил.
— Достаточно, — буркнул Велард. — Я даю тебе еще один шанс. Мы тебя усыпим, как официантку.
— Эрин?
— С ней я оказал тебе услугу, — небрежно бросил Велард. — Они нашли в ее квартире какую-то гадость.
— Что? Так ее подставили?
— Ты, похоже, не догоняешь, приятель.
— О чем вы говорите?
Я попытался вырваться. Велард издал победный вопль, и тут же меня пронзила боль: он нажал на иголку. Но я продолжал вырываться.
— Подождите. Или это занятие более интересное, чем убивать лабораторных крыс?
— Угомонись, Шерлок.
— Ты сжег лабораторию. Ты уничтожил улики, касающиеся этого… странного неврологического эксперимента, — лепил я наугад. — Ты убил этих несчастных животных и устроил пожар. Ты — обезумевший… хрен.
Если какая-то моя часть еще и сомневалась в том, что мои догадки верны, то сомнения эти быстро развеялись.
— Интересная версия. — Я почувствовал, как иголка входит все глубже. — Но ты прав. Я — обезумевший хрен. Где ноутбук?
Я схватился за ножки стола, приготовившись терпеть боль. Обнаружил, что в голове бродят геройские мысли. Я прикидывал, есть ли у меня шанс спастись или мне не остается ничего другого, как погибнуть в гордом молчании.
Я мог сказать им, что отдал ноутбук Яблочку. Они бы выследили его и били по голове, пока он не признался бы, где ноутбук. А узнав от него и меня все, что им требовалось, они бы выпустили из нас кровь.
Но я, конечно, мог и молчать. Спас бы Яблочко и, возможно, Саманту. И вообще, много ли выпадает шансов стать героем?
Комнату заполнил нежный голос Норы Джонс. В этот самый момент за меня взялся и Дэнни. Я почувствовал, как он нажимает на иголку, воткнутую в икру.
— Дэнни, полдюжины человек знают, что я говорил с вами, — напомнил я. — Они первым делом придут к вам.
Велард сжал мне шею. Мне с трудом удавалось дышать.
— Пустые угрозы. — В голосе Дэнни слышалась усталость и смирение с неизбежным.
— Пожалуйста.
— Последний шанс, Нат.
Я понял, что все кончено.
— Не скажу, — как мог храбро, ответил я.
Почувствовал, что рука Веларда больше не сжимает мне шею. Коп наклонился ниже:
— Я тебя предупреждал.
Я с новой силой вцепился в ножки стола. Велард меня не разочаровал. С силой надавил на иглу в шее. Будто хотел острием достать до Китая. В этот момент у меня возник вопрос: задел он спинной мозг или нет? И тут же его сменила обида: ну почему я не могу умереть под Спрингстина?
Раскаленная добела боль ослепила. Но буквально перед тем, как я отключился, Велард вытащил иглу. Облегчение пришло сразу. Всепоглощающее.
— Я просто хочу взяться за нее получше, — объяснил мне Велард. — Готовься к новой встрече с толстой леди.
Я отпустил сознание в свободное плавание. И действительно представил себе женщину. Прекрасную, загорелую, не женщину — ангела. Энни. Потянулся к ней, глядя в глаза, ища в них ответ.
Когда иголка вонзилась в мое тело, я открыл рот и издал дикий крик. С губ не сорвалось ни звука. Сил не осталось.
Издалека до меня донесся грохот приближающегося поезда Мира. Перекрыл его голос: «Я его прикончу» — и металлический щелчок. Потом я услышал несколько выстрелов. Что-то упало. И я провалился в темноту.
Смерть — блондинка с пистолетом. И выглядит такой знакомой.
Мягкий свет окружает ее. Прилипает к ее коже, как хлебная корочка. Мерцает, когда она нагибается, чтобы смазать бальзамом твои раны. Когда кладет таблетку тебе на язык. Когда переворачивает твое обмякшее тело.
— Таблетка поможет тебе заснуть, — говорит она.
Может, все видят то же самое.
Потом она уходит. Но лишь после того, как кладет что-то на живот.
Мобильник. Даже в смерти без мобильника — никуда.
Фармацевтика справилась со сном. С чем они ничего не могут поделать, так это со сновидениями.
Снотворные таблетки отлично вырубают мозг. К сожалению, основа хорошего отдыха не в этом. Когда дельфины спят, они отключают половину мозга, тогда как вторая бодрствует. Отчасти потому, что в океане хищники перерабатывают, как в Нью-Йорке — таксисты. Но еще и потому, что дельфины любят играть. Вот и наши мозги отдыхают благодаря путешествиям в глубины подсознания.
Я провалился во что-то черное, как смерть, где не было ни сновидений, ни времени. Но не было и боли, которую я почувствовал, придя в себя: лежал в позе зародыша на залитом кровью полу студии Саманты.
С трудом разлепил один глаз. Тяжелый туман похмелья застилал мозг. А когда перевернулся на спину, боль резко усилилась, прострелила меня насквозь.
— Срань Господня! — простонал я.
Перекатился на живот, повернул голову, прижавшись к полу правой щекой.
— Однако живой.
Перед мысленным взором вдруг замелькали отрывочные образы.
