— Если ты хочешь секса, то сейчас мне не до этого, — захлопывает за собой дверь, смотрит сквозь ресницы, без приглашения проходит в номер. Я за ним. Никак не приду в себя от шока. Как он меня нашел? Папа сказал? Вряд ли, он сам сейчас в двести километрах от Москвы без сотой связи. Марьяна? Не хотелось бы сейчас узнать о предательстве подруги.
Адам ставит саквояж на стул, снимает с себя джемпер, вешает его, сам остается в футболке. Поворачивается, некоторое время рассматривает меня, потом подходит и просто обнимает. Я цепенею. Он ласково гладит по спине, нервное напряжение из-за его появления постепенно меня отпускает, я со вздохом обнимаю его за талию, утыкаюсь лицом ему в грудь. Я не плакала, а сейчас чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, как текут они по щекам, а я крепче сжимаю ткань футболки на спине. Адам отстраняется, заглядывает в глаза, обхватывает лицо ладонями, большими пальцами стирает влагу под глазами.
— Прости, — смущенно бормочу, высвобождаясь из его объятий. — Как ты меня нашел?
— Служба безопасности, — меня радует, что Марьяна не сдала. Не хотелось бы остаться в итоге одной, без человека, которому можно доверить все горести и радости.
— Я ж говорила, что мне нужно уехать, — сажусь на кровать. Кровать двуспальная, поменьше, чем дома у Адама, но вдвоем можно поместиться. Не могу понять, меня радует приезд Адама или нет. Полное смятение.
— На будущее, Диана, говорить надо конкретно, куда, зачем и почему, чтобы я не делал поспешных выводов. Тебе никто не мешал сообщить мне адрес санатория и причину своего одиночества. Я бы понял.
— Да? — сомневаюсь, что Адам способен понять мою боль со стажем.
— Да, — как-то горько усмехается, подходит к стулу. — У каждого человека есть боль.
— Наверное, ты прав. У тебя боль от крупного проигрыша? Конкуренты обыграли?
— Я никогда не грустил по поводу бизнеса. Сегодня есть успех, завтра ты на самом дне. И только от тебя зависит, сумеешь ты поднять на ноги или нет. Я смог.
— Ты терял близкого человека? — Адам стоит возле стула, смотрит на сумку, молчит так долго, что у меня начинает болеть голова от напряжения, от ожидания его ответа. Когда он поднимает голову, устремляя на меня немигающий взгляд, невозможно понять, какие чувства бушуют в нем. Только темнеющий взгляд подсказывает, что-то есть внутри него, что-то такое, с чем он не будет делиться никогда.
— Я приму душ, этот день оказался слишком долгим, — посылает мне подобие улыбки, больше похоже на кривую линию губ. Киваю, наблюдая, как он берет с собой часть вещей. Загадочный Тайсум, со своими скелетами и секретами. Хочу ли я знать больше, чем знаю? Не могу ответить однозначно. Порой очень любопытно, что стоит за его плечами, что пережил, как нашел в себе силы добиться того, что сейчас имеет. Были ли в его жизни люди, по которым грустит, тоскует. Почему не общается близко с родственниками, почему один, даже находясь в толпе. Слишком много «почему», знать ответы хочется, но я боюсь себя. Боюсь, что, узнав его получше, смогу его полюбить, смогу за маской холодной расчетливости увидеть человека с израненной душой. И тогда… Вскидываю глаза, Адам выходит из ванной комнаты.
— Ты утром уедешь?
— Нет. Я перенес встречи, некоторые совещания проведу онлайн. Надеюсь интернет не подкачает, — обходит кровать, ложиться на свободную половину. Прикрывает глаза, одна рука на животе, вторая лежит вдоль тела. Я рассматриваю его обнаженную грудь, кубики пресса, достигнутые регулярными занятиями спортом. Ему почти сорок, он в прекрасной форме. Вспоминаю своего бывшего «жениха», Захар на его фоне мальчишка-мальчишкой.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что человек не должен переживать все в себе, нужно с кем-то поделиться. Кто-то все высказывает близкому человеку, кто-то подруге-другу, кто-то идет к психологу, а кто-то переживает все в себе. Один на один, прокручивая в своей голове все возможные сценарии, где обязательно ты находишь выход с хэппи эндом. Увы, жизнь не имеет функцию обратной перемотки.
— Как ты справился? — не понимаю, о чем мы говорим, но чувствую, что мы говорим о его личной трагедии.
— Я не справился, — смотрит в потолок неподвижным взглядом. — До сих пор не смирился и вряд ли смирюсь.
— Я тоже не могу принять факт, что мамы нет. Наверное, нужно еще время, чтобы однажды отпустить все. Мама всегда говорила, если человека рядом нет физически, мысленно он всегда с тобой, — ложусь рядом с Адамом, накрываю его руку своей ладонью, и меня накрывает нестерпимое желание все рассказать.
Рассказываю забавные истории нашей семьи, смеюсь и плачу, вспоминая и переживая все по новой. Рассказываю о том, как часто с мамой путешествовали по миру, как она интересно преподносила историю памятников, чтобы я что-то запомнила из поездки. Я вновь переживаю самые счастливые минуты.
Когда я замолкаю, смотрю на Адама. Он все это время не перебивал, позволял мне переживать положительные эмоции. И впервые у меня на душе нет чувства тяжести от потери, всего лишь легкая грусть.
