— Не испытывай меня на крепость, — шутливо ругает Адам, я смеюсь. Он прижимает меня к себе, тяжело вздыхает. Порываюсь спросить, о чем подумал, но прикусываю язык. Все равно не скажет, будет в себе держать свои страхи, сомнения. Будет в себе переживать свои победы и поражения, потому что уже запретил врачу говорить мне о состоянии, о перспективах.
Мы недолго так лежим, в палату заходит молодой врач, приветливо мне улыбается, я ему улыбаюсь. Не ругает за то, что я лежу рядом с больным. Адам темнеет лицом. Мне приходится поспешно сесть, пригладить волосы.
— Адам Сулимович, подпишите документы на операцию.
— Да, конечно, — Адам приподнимается, берет ручку, планшет, расписывается, нас вновь оставляют вдвоем. Я вопросительно на него смотрю, он не спешит отвечать.
— Операция? Я не думала, что так скоро.
— Скорей всего потребуется несколько операций.
— Все настолько…плохо? — смотрю на прикрытые ноги, Адам смотрит куда-то поверх моей голову, молчит. — Я думала….
— Никто гарантий не дает. Я буду честен с тобой, Диана, перспективы не радужные, — карие глаза смотрят строго, не мигая, по спине проходит озноб. — Я могу вообще не встать. Поэтому давай определимся на берегу: ты можешь сейчас уйти; можешь остаться навсегда. В последнем случае, если тебе важно кольцо на пальце, моя фамилия, то вэлком, и в горе, и в радости.
— Это ты мне так замысловато признаешься в любви?
— О любви мы не говорим. Я говорю о том, что готова ли ты себя связать с инвалидом на всю жизнь? — внешне невозмутим, только жилка на шее лихорадочно бьется, глаза неподвижны.
Готова ли я к такому? В данную минуту у меня нет ответа. Я не думала о том, что Адам может не встать. Нет…в моих мечтах мы с ним танцуем, бродим вдоль кромки моря, держась за руки, катаемся на велосипеде… В моих мечтах нет месту инвалидной коляске, врачам, мрачному будущему… В моих мечтах смех, совместные ужины. В моих мечтах мальчик и девочках.
— Я…
— Адам, привет! — в палату заходит незнакомый мне мужчина. Он на мгновение замирает, его серые глаза мечутся между мной и Адамом, я пользуюсь моментом.
— Я пойду, — встаю с койки, нагибаюсь к Адаму, целую его в щеку, он хватает меня за руку, дергает на себя. Наши глаза встречаются, от его взгляда хочется спрятаться, он словно пытается заглянуть мне в душу, найти для себя ответ. И видимо находит, потому что резко отпускает меня.
— Адам! — теперь я хватаю его за руку. Даже если он сейчас увидел сомнение, смятение, то это неправильный вывод. — Я…
— Я сейчас занят. — жестко меня обрубает, точка в конце предложения не предполагает развития беседы, но я упрямо держу его за руку. Хорошо, что не выдергивает. Посетитель все еще в палате, а мне хочется попросить его выйти на минутку. Я открываю безуспешно рот, слова застревают у меня где-то в горле, становятся поперек, не дают дышать. От досады на себя на глазах выступают слезы, прикусываю губу, Адам мягко освобождает свою руку из моего захвата.
— Я завтра приду, — выдавливаю из себя избитую фразу, он усмехается, кивает головой. Собирая свои вещи, чувствую его тяжелый взгляд на себе, чувствую его нерадостные размышления. Завтра, глядя друг другу в глаза, нужно сказать «да», признаться, что никуда от него не уйду, буду рядом. Признаться, в чувствах, разорвать между нами договоренность, которая уже не актуальна.
Перед тем, как уйти, оборачиваюсь и чувствую разочарование. Он не смотрит вслед, не провожает меня взглядом. Сейчас, когда физически ощущается напряжение, ему телефон интересней, чем я. С тяжестью в груди, с недосказанностью покидаю палату.
PRO Диана
Вскакиваю с диванчика, как только замечаю на горизонте Виктора Антоновича. Он удивленно приподнимает брови, молча открывает дверь своего кабинета, пропускает меня первой. Я немного нервничаю. Точнее, я очень нервничаю. Прошло два дня с того момента, как Адам спросил: с ним я или без него; рядом или ухожу. Он не звонил, я боролась с желанием взять телефон в руки и набрать его. Побеждал рассудок, не звонила. С пользой провела внезапно свободные дни: изучала всевозможные форумы, клиники, чаты, сайты. Все, что касалось повреждения ног, операций, восстановлений. Я хотела окончательно понять, что могу сделать, что в моих силах.
— Кофе или чай?
— Спасибо, ничего, — нервно тереблю ремень от сумки, наблюдая за врачом. Виктор Антонович обходит стол, садится во главе, положив руки на поверхность, устремляет на меня внимательный взгляд.
— Я слушаю.
— Это касается Адама, — откидываю волосы назад, перевожу дыхание. — Я знаю, что он вам запретил говорить о своем состоянии. Это ожидаемо. Но сейчас мне важно, чтобы вы без утайки, по-честному рассказали, как обстоят у него дела.
— Вот смотрю на вас, такую молодую, красивую, пытаюсь понять, что вас связывает с этим человеком. Вы совершенно разные по восприятию мира, между вами большая разница в возрасте, опыт жизни, ничего общего, и все равно вы рядом с ним. Почему?
