На каждый день рождения Оля дарила мне небольшую абстрактную картину. Мне казалось, что у нее есть талант, но большинство людей в нашем городе все свои доходы тратили на то, чтобы как-то выжить, им было не по карману покупать произведения искусства. И профессиональные принципы Оли, запрещавшие ей потрафлять низменным вкусам, обходились ей очень дорого. Когда она очистила тарелки, я налила отфильтрованную воду в электрочайник (и фильтр, и чайник – подарки мистера Хэрмона). Электрочайник гораздо проще в использовании, чем газовая плита, а фильтрованная вода на вкус гораздо лучше водопроводной, хотя и ее приходилось обязательно кипятить, чтобы убить всякие бактерии. Оля спросила о моих делах, и я расписала ей свой цирк с мистером Хэрмоном, Витой и Верой.
– Очнись! – воскликнула Оля. – Еда на твоем столе появилась благодаря мистеру Хэрмону. Все, что ты имеешь, вплоть до мягкой туалетной бумаги, дает тебе он. Раз ты знаешь, чего он за это хочет, так расплатись! Не будь свиньей неблагодарной. Да он приложил больше усилий, чтобы соблазнить тебя, чем все мои хахали вместе взятые. – Если вы не поняли, в Одессе ни для кого не секрет, что соблазнить Олю легче легкого. – Почему нет?! Что в этом такого? Да приударь за мной какой-нибудь небедный фирмач, я была бы просто счастлива. – Оля поставила тарелку в мойку, повернулась и добавила: – Ты просто не представляешь, как тебе повезло.
Я представляла. Бабуля научила меня благодарно ловить минуты или даже секунды благополучия. Она частенько напоминала, что нам повезло жить не в коммуналке, а в отдельной однокомнатной квартире, и повезло не голодать. Она просила меня давать монетки старикам, просящим подаяние на улице, и подкармливала Олю, у которой на руках было трое детей. В отличие от большинства наших женщин, у Оли почему-то не хватало духу, по-глупому залетев, пойти на аборт – я ни разу не встречала другую такую безмужнюю украинку или русскую с тремя пригулянными ребятишками.
Она открыла дверь и забрала у меня Ванюшку.
– Ты просто обязана переспать с мистером Хэрмоном. В конце-то концов, ты же ухватилась за эту работу, наперед зная все его требования. Так давай, расплачивайся. Бесплатных пирожных не бывает.
И громко хлопнула дверью перед моим носом.
Таки да, она права. Я действительно с самого начала приняла все условия мистера Хэрмона.
* * * * *
Выслушав Олю, я решила посоветоваться с Джейн. Когда мистер Хэрмон ушел с работы, я позвонила ей в Америку и описала свои проблемы с начальником, как «случай с моей приятельницей». Довольно часто Джейн удивляла меня своей прозорливостью, но иногда она выступала слепым кутенком, хотя дело было прозрачное, как, фигурально выражаясь, полиэтиленовая пленка (еще один подарок мистера Хэрмона). Именно так она и среагировала в этот раз.
– Это домогательство! Требовать сексуальных услуг от подчиненной – это противозаконно!
Будто в Одессе соблюдались законы цивилизованного мира!
Я рассмеялась, услышав про «сексуальные услуги». Услуга – это когда ты из добрых побуждений хочешь кому-то помочь. А от меня требовалась никакая не помощь. Со стороны мистера Хэрмона это было специфическое самоутверждение, которое в Одессе практиковали многие мужчины с Запада. Но у американцев вообще странный лексикон. Та же Джейн могла встретить человека и через пять минут уже назвать его другом. Для меня же он надолго оставался «просто знакомым».
– Скажи своей приятельнице, пусть не позволяет начальнику пользоваться ее зависимостью! В Штатах законы защищают женщин и детей от подобных посягательств.
Мне нравилось, когда она рассказывала о своей стране. Казалось, там рай земной, в котором слабым и обездоленным ничего не угрожает. В Америке даже деревья и цветы под защитой.
* * * * *
Мистер Хэрмон совсем не был дураком. Даже не владея русским, он быстро просек, что весь офис над ним потешается. И пришел в ярость. Я не без пользы прокантовалась здесь шесть месяцев, но теперь ясно видела, что дни мои сочтены. Конечно, шеф не мог не заметить, как хихикают Вита и Вера, когда он заходит в кухню. Думаю, они специально так делали, чтобы меня выжить. Завидовали моей немаленькой зарплате и тому, что я ни под кого за эту работу не ложилась.
В течение нескольких дней мистер Хэрмон постоянно за мной следил и без конца на меня орал.
– Не стучи по клавиатуре так громко, черт возьми, у меня уже голова раскалывается! Чего ты улыбаешься? Тебе тут что, за улыбки платят?
Я стала обратно прикрывать рот ладонью.
Раз после обеда я сидела за столом и старалась печатать как можно тише. Он подкрался сзади. Я продолжила плавно нажимать на клавиши.
«Корабль прибыл на день позже расписания. Двадцать пятого».
Мистер Хэрмон за спиной просто стоял и молчал. Я не знала, что делать. Боялась издать звук, боялась пошевелиться.
Нависшая угроза казалась страшнее криков и ругани.
«Процедура таможенной очистки закончилась двадцать девятого».
Мне чудилось, будто он захлестнул мою шею веревкой и затягивает все туже и туже. Я почти задыхалась. Но продолжала печатать.
