Я послушно положила руку на колено. Он молчал. Мне хотелось заполнить эту странную тишину, отвлечь его, чтобы не был таким смурным. И я заговорила об Одессе:
– Если любите поэзию, обязательно почитайте Анну Ахматову. Знаете, она родилась в Одессе. Или Бабеля. Он тоже тут жил. А что вы изучали?
Оказалось, мистер Хэрмон выбрал для себя учебные предметы по бизнесу и по литературе. Как вам это нравится, он даже не понимал, насколько ему свезло. Вот на Украине студенты учатся, чему велят. Расписание занятий составляет деканат, и нет никакой возможности выбора.
Мистер Хэрмон стал увлеченно рассказывать о своих любимых авторах: Хемингуэе, Стейнбеке, Маккалерс. Разговор о писателях меня успокоил: наконец-то нашлись безобидные темы для беседы. А ведь шеф вполне мог набычиться и повести себя более агрессивно, мог попросту уволить меня за несоблюдение условия, которое выдвинул еще на собеседовании. Спрашивается вопрос, а как бы на его месте поступили другие мужчины? Вот то-то. А он терпеливо ждал и упорно не отступал, хотя я то и дело подсовывала ему сладеньких лялечек.
Вита и Вера, две офисные сплетницы, которые все про всех знали, шептались, будто мистера Хэрмона сослали из Хайфы в Одессу в наказание за сорванные сделки. Когда слух разошелся, коллеги поинтересовались у меня, действительно ли он такой лантух, как говорят. А я всем сказала, что Вита и Вера просто балаболки с черными ртами. Не хотелось позорить шефа, пока он меня не обижает. Но в глубине души я не сомневалась, что без моей помощи он как без рук. Я вас умоляю, он даже не подозревал, что мы ведем тройную бухгалтерию: настоящие документы для Хайфы, наполовину фальшивые, где отражалось пятьдесят процентов прибыли, – для Станиславских, и еще на три четверти лажа, где утаивались аж семьдесят пять процентов дохода, – для налоговиков. Чему же, спрашивается, его научили о бизнесе в заграничном колледже?
* * * * *
Обычно я успевала сготовить себе кофе и выпить его еще до прихода мистера Хэрмона и остальных сотрудников, задолго до начала рабочего дня. Но сегодня кофе только полился в чашку, и вдруг из коридора послышалось шушуканье Виты и Веры. Через их зловредные языки три девушки уже уволились – сдается мне, безо всякого собственного желания, – и мне совсем не хотелось следующей на очереди поиметь холеру от этих хабалок.
Войдя в кухню, они поморщились на меня, словно на пятно посредине стены. Как обычно, на каждой было много макияжа и мало одежды. Бабуля меня из дома не выпустила бы в такой юбке – в обтяжку, как целлофан на сосиске. Да они каждый день дольше марафетились, чем за всю жизнь в школе на уроках просидели. Не могли связать даже пары слов по-английски и на компьютеры только глазами лупали. Через почему их таких наняли – так через потому же, что и меня.
– Что ты делаешь? – спросила Вера.
– Извиняюсь, а ты про что?
– Что ты делаешь в постели? – уточнила она. – Давай, подруга, колись.
– Сплю. – Я допила свой кофе и попыталась выйти с кухни, но они хором заслонили дверь.
– Тогда за что тебе столько платят? За что дарят всякие цацки-пецки? – давила Вера.
– Понятия не имею. – Грубо, конечно, считать их секретутками, но не считать так просто наивно. Я не стеснялась своего мнения, потому что они в свою очередь тоже держали меня за шлюху.
– С виду так фригидная сука, но, небось, закрутасы всякие знаешь. – Вера сверлила меня взглядом, словно стараясь дорыться до моих «закрутасов». – Может, отсасываешь с проглотом? И как тебе это? В кайф? – Она пыталась меня смутить и успешно, хотя я не подала вида, лишь глубоко вдохнула, чтобы не покраснеть как помидор.
– Об чем базар? – вмешалась Вита.
– Ты для него костюмчики прикольные надеваешь? Может, он тебя связывает? Или покупает бельишко, а потом его с тебя сдербанивает, а? Какая ж, ты, подруга, гладенькая, какая налитая, скажи, как ты подмахиваешь своему мистеру? – шептала Вера, водя пальцами по моей груди. Я сбросила ее руку и вырвалась наружу.
Уже из коридора я услышала, как Вита тихо спросила:
– Так мистер Хэрмон тебя что, любит, что ли?
Этот вопрос поставил меня в тупик. Любит? Меня? Мистер Хэрмон? Ну, он подкидывал мне разные миленькие прибамбасики и саму меня держал за свою собственность, оберегая от всех мужчин в нашем офисе. И гонялся за мной по кругу, как кутенок за своим хвостом. Но разве любовь такая? А вдруг для него это и есть любовь?
