Я представила себе, как Влад сохнет и чахнет от любви ко мне, как остается без гроша, спустив все свои миллионы на мои поиски, как томится злостью… нет, круче, ненавистью к самому себе за то, что упустил самое прекрасное в своей жизни. Я представила, будто вот он снова стоит передо мной на коленях.
– Какое мне может быть дело до Владлена? – проскрипела я. – И потом, я ведь замужем.
– И что с того?
А то.
Повесив трубку и немного походив, я сложила первый лист раздела по морской биологии из каталога Калифорнийского университета, сунула в конверт и отослала Владу безо всяких записок и обратного адреса – лишь с почтовым штемпелем Эмерсона. Пустяк, а какой же ж кайф! Улетный изврат: в одном конверте и измена Тристану, и пытка для Влада.
Сами понимаете, когда месяц спустя я шла на работу, то с полной неожиданностью увидела припаркованный возле кафе «мерседес» с тонированными стеклами. На лобовом стекле лежала штрафная квитанция, поскольку машина занимала место для инвалидов. Почему так? Может, водитель – богатый олигарх, которому плевать на правила и штрафы. А может, он приехал из дикой страны, где нет специальных парковок для инвалидов или приоритетных очередей в кассу для беременных? Влад?! Нет, невозможно. А вдруг? Я пригладила волосы, так, на всякий разный случай. Нет, не может быть. Но как же ж я надеялась, что это он.
Да уж, жизнь нетороплива, а надежда нетерпелива. Это никак не может быть он. Я прижала руку к кольцу – его кольцу, – к своему сердцу.
Я вошла в кафе. Влад сидел на одном из металлических стульев лицом ко входу.
Увидев меня, он встал. Вместо привычного черного костюма на нем были джинсы и оксфордская рубашка. Он таки приехал. Приплыл, прилетел. Через полземли, через сто морей. Прошагал весь этот путь. Это что-то да значит. Я для него что-то значу. Во мне всколыхнулась надежда.
Он уставился на меня, охватывая взглядом мое лицо, коричневую полиэстеровую униформу, белые носки и спортивные тапочки. И произнес единственное слово:
– Не-ет.
– Да.
Я опустила взгляд на свои полукеды. Вспомнила, сколько сносила замечательных туфель на каблуках в Одессе! Там я была кем-то, там я была не абы кем. А здесь я никто. Единственно утешало, что прежние знакомые не видели моего падения. И теперь человек, перед которым я ни за что не хотела бы предстать в таком халамидном виде, стоял прямо передо мной. Здесь! Он здесь! Я прикусила губу. Чувства закружились, словно взвихренные снежинки в метель на одесских улицах. Смущена, обнадежена, испугана, польщена, заинтригована, сконфужена – в полном раздрае.
Все будет хорошо. Все будет хорошо.
Я заправила прядку волос за ухо. На ум не шло ни единого слова.
– Когда мужчина из гастронома подсказал, где ты работаешь, я решил, что ты здесь бухгалтер.
Я тут же вздернула подбородок, и Влад рассмеялся.
– Не обижайся, милая, мне без разницы твоя должность.
– Правда?
– Ты прекрасна, как медовая дыня среди огородных пугал.
Я застенчиво улыбнулась и шагнула к нему навстречу.
– А это что? – спросил он, глядя на мою левую руку.
– А что это, по-твоему? Думаешь, как я сюда попала? – напала я, внезапно разозлившись.
Он обогнул меня стороной и вышел вон.
Я села и тупо уставилась в стенку.
– Боже, какой красавец-мужчина, – встряла Пэм. – Гляди-ка, – она показала двадцатку. – Вот сколько он мне дал на чаевые.
– Он богатый. Может купить все, что пожелает, – с горечью сказала я.
– Так ты его знаешь?
Я подняла на нее взгляд.
– Это тот парень, с которым я встречалась у себя дома, как раз перед тем, как приехала сюда.
Она тоже села.
– И ты вышла за Тристана вместо этого крутого мачо? Почему?
С моих губ сорвался смешок.
– Сейчас мне и самой хотелось бы вспомнить, почему так.
Она сунула двадцатку в карман.
– Думаю, он по-настоящему тебя любит. А ты все еще любишь его?
Мои губы скривились в кислой усмешке. Любить. Люблю ли я? А что такое любовь? Я все еще не знала.
– Думаешь, хороший мужик, пролетев полпланеты до Америки, чтобы увидеть девушку, стал бы вот так разбивать ей сердце?
– Может, ты и правильно поступила.
– А может, мне следовало выбрать третий вариант: не связываться ни с первым, ни со вторым.
Она накрыла мою руку своей.
– Ой, милая.
– Прошу, никому не говори, что я такое сказала, – подстраховалась я.
– Могила.
И я не сомневалась, что мой секрет надежно похоронен. Пэм была почти такой же, как и множество одесских женщин. Тех, на кого разок взглянешь и сразу понимаешь, что жизнь их неслабо потрепала. Всё, чем я мучилась, в чём не могла признаться бабуле или Джейн, знала Пэм. Почему чужому человеку так легко рассказать то, чего не расскажешь самым близким и родным?
– Спасибо, Пэм.
Она встала сама и подняла меня на ноги.
– Будто с неба звездочка упала, а увидели ее только мы с тобой.
