Давайте сделаем через неделю лекцию по Войновичу. С удовольствием! Потому что вот интересный писатель. Он простоват с виду. Я имею в виду — как писатель. А как человек он и сложен, и разнообразен, и феноменально энергичен. Вот Бог дает человеку силу, когда человек на правильном пути.
Конечно, высшее его свершение — на мой взгляд, это «Москва 2042» и некоторые сцены во втором и третьем «Чонкине». Первый «Чонкин» мне никогда особо не нравился, потому что он все-таки еще балансирует, разрывается между реализмом и гротеском. Вот вторая часть и третья — это уже чистый сардонический смех. Конечно, Чонкин не Швейк (и книга не «Швейк», и герой не Швейк). Это, безусловно, очень русский характер.
Но вот я больше всего люблю у него «Москву 2042» — именно за точность предвидения и за великолепно найденную интонацию. И ужасно я люблю его ранние повести — «Хочу быть честным», вот эти. Очень мне нравятся написанные значительно позже, язвительные, блистательные «Иванькиада», «Шапка». Он блестяще это сделал! Он настоящий сатирик, такая инкарнация Щедрина, только более веселая и щедрая (простите за каламбур).
Кстати, вот два текста, свидетельствующих о русской литературной ситуации семидесятых годов, я бы поставил рядом. Гениальный рассказ Георгия Владимова «Не оставляйте стараний, маэстро». Смешной, издевательский, сардонический, блестящий рассказ! Такой умный! Я вообще Владимова люблю. Вот этот рассказ Владимова и «Иванькиада» Войновича. Владимир Николаевич, я вас очень поздравляю с наступающим! И вообще вы классный!
«Перечитываю «Замок» Кафки, на этот раз на немецком. Интересно было бы дать продвинутым школьникам темы сочинений: «Женские образы в романе Кафки «Замок»… »
Я вообще думаю, что из всех сексуальных сцен, написанных в XX веке, лучшие — это кафкианские. Вот этот ужас блуждания в чужой плоти — мне кажется, что это действительно страшно.
«Не пора ли либеральной (а точнее — антиклерикальной) части общества перехватить портрет Бродского у российских «имперцев»? »
Зачем же? Не надо. Пусть ходят с этим портретом. Вообще пусть дискредитируют себя как только можно.
Услышимся через три минуты.
Я немножко еще поотвечаю.
Тут вопрос о поэте Вадиме Антонове, которого, да, действительно я упоминаю как одного из таких сильно на меня влиявших. «Нашли только поэму «Помиловка», напечатанную в «Новом мире», и в «Антологии» Евтушенко она же. Где еще можно найти его публикации?»
Насколько я помню, в «Новом мире» была его поэма «Фуфырь». И главная публикация, на меня оказавшая огромное впечатление, — это 82-й год, «Вопросы литературы», поэма «Графоман», рассказ в стихах. Я очень многому у Антонова научился. Я знал его лично, даже мы были на «ты». Он был человек тяжелый, действительно король двора, действительно с уголовным прошлым, действительно погибший в драке.
Ну, как вам сказать? Вот Иван Киуру, который хорошо его знал, и знал его стихи, он говорил, что его раздражает виртуозная форма этих стихов при довольно грубом и грязном содержании. Он цитировал тогда Белинского про то, что нет… или Толстого… да, Толстого, что нет авторского единого отношения к предмету, нравственно-единого отношения к предмету. Ну, наверное, нет. Но при этом он был poètes maudits, что называется, проклятый поэт с классической такой биографией и с невероятной органикой поэтической речи.
Ну и так далее. Я наизусть помню почти всего «Графомана». Это для меня очень серьезная книга, очень важная. Ну, не книга, а поэма.
