Лесневский был для меня одним из главных блоковедов эпохи и вообще одним из главных специалистов по русской поэзии, потому что в свое время его книга «Путь, открытый взорам» очень сильно на меня подействовала. Видите, какая штука? Блок же входит в кровь русского читателя разными путями. Кто-то его постигает через пейзаж, живя в блоковских или в похожих на блоковские местах. И когда я под Москвой, например, рядом с Мытищами или на Пироговском водохранилище, или на даче читал Блока, то для меня, конечно, грандиозным подспорьем была книга Лесневского «Путь, открытый взорам». Ну, это был такой способ протащить символизм. Формально это книга о блоковских местах, о блоковском Подмосковье, о блоковских пейзажах и так далее, но по большому счету мы все понимали, что это книга о русском символизме и о символистском мировоззрении. И для меня книга Соловьева… Простите, думаю о другом. Для меня книга Лесневского была откровением.
Но я вот почему вспомнил о Соловьеве? Понимаете, о Блоке же было очень мало написано. Была книга Орлова «Гамаюн» — скорее биографическая, но довольно глубокая местами. И была книга вполне себе партийная — книга Соловьева «Поэт и его подвиг». Так вот, понимаете, жажда знать о Блоке, понимать, чувствовать Блока была такова, что даже соловьевский «Поэт и его подвиг» — книга человека, чья литературная репутация очень небезупречна, — тем не менее, это читалось. Понимаете? Что уж говорить о книге Лесневского, из которой чистое вещество блоковской поэзии прямо в тогдашнего подростка ударяло. И это было, конечно, для меня очень важно. И то, что Ирена Стефановна продолжила дело брата и построила эту библиотеку, и вообще то, что Шахматово усилиями множества замечательных людей все-таки продолжает существовать, все-таки восстановлено — это удивительное чудо и счастье.
Тут вопрос, что я думаю о «Скифах». И можно ли в ближайшее время услышать эту лекцию, которую я в Штатах читал, которая называется «Не скифы», как известное стихотворение Щербакова. Ну давайте. Понимаете, мне как раз легче поговорить было бы об этом, потому что я только что с этим докладом выступал, и он у меня довольно свеж в голове. Если сделаю его обратный перевод с английского на русский, то я смогу это рассказать.
Но тут, видите, если говорить совсем конспективно, то в панмонголизме Соловьева и Блока ошибочно видят нынешнее евразийство. А евразийство началось в его современном изводе, конечно, с этого — со скифства, с блоковского стихотворения. Но ведь «Скифы» — это вовсе не апофеоз внутренней Монголии, монгольщине, китайщине. Этот мир приходит как возмездие на старый мир, предавший христианство. «И желтым детям на игрушки даны клочки твоих знамен», — пишет Соловьев. Это действительно ситуация, когда старый мир наказан за то, что он предал христианство, что он огосударствил христианство.
Это тема не только Владимира Соловьева (Сергеевича, разумеется), а это тема Мережковского, тема Гиппиус, тема антихристовой церкви, которая стала государственной. Об этом написана, простите, вся первая трилогия Мережковского «Христос и Антихрист». О чем она? О том, как христианство явилось как революционная обновляющая сила, достигло полного расцвета и стало инструментом подавления других сил, в частности сектантской, народной веры. И интерес Блока и Мережковского к сектам — это как раз попытка спасти народное христианство, народную веру от официоза.
И поэтому «Скифы» — это история о том, как на мир, предавший Христа, идет роковое возмездие с Востока, потому что с Востока приходит вот этот Восточный свет. Lux Orientalis — это свет Китая, Японии, в каком-то смысле Кореи и так далее. Но это, как я пытаюсь доказать, одно из главных заблуждений XX века — что варварство несет миру какую-то свежесть, какую-то новизну. На самом деле, как замечательно сказал священник и богослов Петр Мещеринов: «Христианство, с чьей-то точки зрения, может быть, и умирает, но варварство-то уже мертво». И это, понимаете, попытка найти свежесть в простоте, в первозданности варварства, даже в глупости. Нет, это попытка обреченная.
И поэтому блоковский культ скифства, евразийства дорого России стоил. И идеи евразийства выражаются у Блока… Он же очень честный поэт, и его сама материя, ткань стиха, сама лирика никогда не врет. Поэтому «Скифы» получились таким плохим стихотворением, больше всего похожим действительно на «Собачий пир» Барбье — странная такая интонация, синтез умиления и угрозы, и все время вот это:
Пекуровская в очень, по-моему, хорошей книге о Бродском «Непредсказуемый Бродский»… Кстати, если вы меня слышите сейчас, Ася, я приветствую вас горячо. И очень этой книгой я восхищаюсь. В отличие от многих предыдущих, она у меня не вызывает никаких возражений.
