Лекцию о нем? Я не знаю, потому что очень многие не видели. Хотя, наверное, стоит пересмотреть как минимум «Посетителя музея». «Письма мертвого человека», я все-таки надеюсь, видели все. Но «Посетитель музея» — это великое кино абсолютно. «Русскую симфонию» он сейчас переделывает, выпускает новый вариант картины, полный, согласно замыслу (слава богу, у него материалы все сохранились). А вот вечер в цикле «Кино про меня» мы сделаем или в Питере, или в Москве обязательно. Сергеевич, если ты меня сейчас слышишь, то видишь, как народ интересуется.
Я, кстати, хотел бы сделать еще одно объявление — кинуть, что называется, такой крик о помощи издать. Есть замечательный сценарист Олег Осетинский, автор сценария «Звезда пленительного счастья» Мотыля, его кинороман назывался «Жены», о декабристах. Он автор сценария «Михайла Ломоносова», автор блистательного, так и не поставленного сценария «Катера», который он делал для Роллана Быкова. Ну, много он написал. И человек он очень одаренный. Непростой, конечно, но очень одаренный.
Он сейчас практически полностью ослеп. Нужен человек, который мог бы под его диктовку писать. Он может что-то платить, хотя немного. Но само по себе общение с Осетинским, который знал всех титанов и корифеев шестидесятых и семидесятых годов и очень большую и страшно насыщенную прожил жизнь, очень трагическую, я думаю, само по себе общение с ним может послужить компенсацией этой работы. Вот он хочет написать роман. Роман этот у него в голове есть, а диктовать некому. Поэтому, если кто-то готов под диктовку Олега Осетинского напечатать эту книгу… Может быть, из Союза кинематографистов кто-то этим озаботится, озаботится помощью слепому сценарию. Может быть, кто-то из «Литературной газеты», которой он многократно давал интервью, пришлет к нему человека. Но в любом случае стенографистка или машинистка, ну, компьютерный в данном случае, конечно, машинист ему совершенно необходим. Сам он уже набирать текст не может. Если у вас появятся идеи — пишите мне на dmibykov@yandex.ru, я ему перешлю. У него есть люди, которые читают почту.
«В одном из выпусков вы называли «Месье Верду» значительнейшим свершением Чаплина. Образ клерка, выгнанного спустя 30 лет беспорочной службы, конечно, отсылает к биографии самого Чаплина. В кого обратился отставленный трикстер — в обывателя, Фауста или, может быть, в самого Мефистофеля?»
Видите, тема маленького человека так называемого — это, вообще говоря, отдельный сюжет. Это сюжет не трикстерский, безусловно, и не фаустианский. Это отдельная проблема двадцатого века, предсказанная, конечно, еще в девятнадцатом. И вот именно Гоголь первым понял, что маленький человек, дорвавшийся до мести, может такого наворотить, что никаким героям не снилось.
Конечно, месье Верду не занимается социальной местью. Месье Верду — нормальный маньяк, но он подбивает под это дело замечательные теории, теории социального отмщения, он произносит там самооправдательную речь на суде. Мне кажется, что Чаплина в его последние годы… ну, не в последние, а в зрелые его годы — в сороковые, в пятидесятые, да строго говоря, начиная с «Великого диктатора» — его очень волновала эта тема: это оборотничество маленького человека. Потому что, видите ли, Бродяжка, уже разбогатевший в Золотой лихорадке, — это не всегда положительный и трогательный герой. Бродяжка времен «Малыша» или, скажем, Бродяжка времен «Новых времен» (простите за тавтологию) — это два разных героя. Последний раз вот такой по-настоящему чаплинский Бродяжка появляется в «Огнях большого города», а дальше он начинает эволюционировать. И вот в «Великом диктаторе» мы видим, кем он может потенциально стать. Когда он призывает: «Выше голову, Ханна! Взгляни в небо!» — в знаменитом финально монологе — это же может быть довольно опасным призывом. Если Ханна взглянет в небо, бог ее знает, что она там увидит.
Поэтому я не стал бы идеализировать чаплинского героя. И сам Чаплин его не идеализировал. Он снимал «Месье Верду» как жесточайшую пародию, страшную и жестокую пародию на гуманистическое кино, поэтому в этом фильме столько холодного блеска. Эренбург вспоминал, как Чаплин рассказывал ему сюжет, все время хохоча и приговаривая: «Это будет очень смешно, жутко смешно!» И это совершенно не смешно. Понимаете, «Месье Верду» — это картина столь холодная, что по-настоящему воспринята она может быть только человеком, страшно разочарованным во всей европейской цивилизации.
