«Расскажите о современном состоянии толстых литературных журналов. Лет десять назад недолго выходил отличный журнал «Что читать» , — да, спасибо, очень приятно, был такой журнал. — Что теперь читать, чтобы быть немного в курсе современного литературного процесса?»
Ну, «Журнальный зал» вам в помощь. На сайте russ.ru — на сайте «Русского Журнала — по-прежнему существует замечательная подборка всех новейших публикаций. Андрей Василевский в своем фейсбуке старательно отслеживает все интересное в «Журнальном зале» и делится (сам он главред «Нового мира»).
Я считаю толстые журналы очень важной институцией. Дело в том, что русский Интернет (особенно литературный, конечно) нуждается в структурировании, и конечно, нужны какие-то критерии качества, которые в Сети теряются. Но, к сожалению, литература сегодня превратилась в такую песочницу, в которой идут свои маленькие, мне кажется, мало кому интересные игры, в которой решаются мало кому важные проблемы. И в результате это просто очень скучно: выяснение, у кого больше премий, кого чаще упоминают, кто больше напечатался и так далее. Ну, какая может быть табель о рангах в поздней Византии? Помилуйте!
И вообще мне кажется (я рискну сказать печальную вещь), что Второе пришествие Христа уже совершилось, и совершилось оно в семнадцатом году. И после этого, как мне кажется, мир перешел в стадию умирания. И вот в этой стадии умирания мы находимся. Ну, если зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода. Сейчас речь заключается в том, чтобы как можно быстрее покончить со всеми прежними парадигмами и дождаться пришествия каких-то новых.
Вот частью этого мертвого мира является и современная российская литература, ничего не поделаешь. В ней есть какие-то живые начала, хоть и очень немногочисленные, но большей частью доспоривают старые споры, пытаются выяснить никому не нужные противоречия, никому давно не интересные полемики возрождают. То есть это постоянное жевание жвачки, которую уже не один раз выплюнули.
Поэтому, честно говоря, при всем уважении к толстым журналам я читаю там в основном публицистические разделы — в надежде, что там появится какая-то мысль. Прозы тамошней мне обычно хватает двух строк, чтобы понять, что там ничего нового нет. Иногда, впрочем, мне случается прочесть там шедевр — и тогда я, естественно, обращаю на него внимание. Просто мне кажется, что хотя толстые журналы и очень важны в России, но печататься в них я бы сейчас, прямо скажем, не хотел.
«В лекциях про «Евгения Онегина» вы рассказываете о возможном окончании произведения и даже дописали версию начала десятой главы, — да, это мы такое с Максимом Чертановым сделали. — Какой, по вашему мнению, могла быть предыстория книги? Или ко всем героям книги применима фраза «повесть про бойца — без начала, без конца», а появление Онегина — необходимое условие для возникновения хоть какой-то динамики в жизни остальных героев?»
Да в жизни остальных героев до Онегина была динамика. Вот у Ленского как все было хорошо. Проблема в том, что Онегин — как, кстати говоря, и большинство других лишних людей — он уничтожает то, до чего может дотянуться, он приносит мертвенный холод, цинизм, бездарность, рискну сказать, в их жизнь. Поэтому мне кажется, что… Кстати говоря, лишний человек Грушницкий в «Герое нашего времени» виноват перед княжной гораздо больше, чем Печорин. И мне кажется, что вся эта ситуация — ситуация с Онегиным — это и есть мертвечина, вторгшаяся в живую жизнь. А предыстория героя там рассказана в первой главе, и даже слишком, мне кажется, подробно. И это заставляет многих подумать, что Онегин — значительное лицо, хотя это далеко не так.
Услышимся через три минуты.
С радостью продолжаем разговор.
Просьба поговорить о лирике Шпаликова. Понимаете, ну мы немножко, косвенно этой темы уже касались, когда у нас шла речь о его сценарной работе. Лирика Шпаликова, вообще говоря, очень трудна для анализа, потому что Шпаликов — такая птица певчая. Простые вещи — очень простые и непонятно как сделанные. Их анализировать — все равно что, действительно, in vivo как-то живое существо распяливать под микроскопом. Ну, непонятно как. Ну вот как это сделано, да?
