«В «Июне» первая часть состоит из 21 главы, вторая — из 6, третья — из 5. Первые два числа — 21 и 6 — похожи на 21 июня; последнее (приходится домыслить) — на сумму 4 и 1. Образуемая дата — 21 июня 41-го года — по-видимому, указывает на предвоенный день. Это красивая игра цифрами. Есть ли в мировой литературе примеры таких специально подогнанных текстов? Вспоминается «Комедия» Данте. Существуют ли еще?»
Ну, спасибо за аналогию. У Данте же, понимаете, вот этот «тысячегранный кристалл», как выразился Мандельштам, там символика чисел очень разнообразна, но важно, что терцина — строфа, состоящая из трех строк; каждая глава составляет… каждая песнь, канцона состоит из 100 строчек — 33 терцины плюс одна; в каждой песне 33 главы; и есть пролог, и все это вместе тоже дает сотню. Там эзотерических цифр, эзотерических чисел очень много.
Но вообще шифровки такие в тексте — это довольно частое на самом деле явление. Я обычно в таких случаях ссылаюсь на роман Джей Джей Абрамса и соавтора его, которого я всегда забываю, роман, который называется «Корабль Тесея», или «S». Вот там таких шифровок разбросано по тексту великое множество. И иногда любовная записка складывается, иногда там надо на карту смотреть, всякие параллели и меридианы. На меня это довольно сильно, кстати, влияло, когда я писал «Квартал». Ну, то есть я «Квартал» придумал до этого, и карта звездного неба там придумана до этого, но когда я прочел «S», я…
А, Дуг Дорст! Вот вспомнил. Дуг Дорст — соавтор. Он, по-моему, ничего более значительного с тех пор не написал. Когда я стал свою книгу писать, то я с радостью увидел, что все-таки не я один схожу с ума вот таким экзотическим образом. Да, мне кажется, что книга-шифровка, книга, в которой числовые шифры разбросаны, книга, в которой тайна внедряется в читательский мозг, определенные послания — вот это такая, по-моему, книга будущего. В этом, по-моему, самое такое привлекательное — ну, чтобы в книге было несколько слоев. Один из них, если хотите, да, такой конспиративный.
«Насколько мне известно, по количеству переводов в мире первые два места занимают Библия и «Маленький принц»».
Не знаю такой статистики. Самые две тиражные книги — это Библия и цитатники Мао. Но насчет «Маленького принца» приятно, конечно.
«Как на ваш взгляд, можно ли рассматривать Маленького принца как христологического персонажа?»
Нет, это персонаж фаустианский. Там подробно у меня, в книге, будет расписано, чем отличается трикстер от Фауста, Одиссей от Фауста. Он Телемах. Фауст, Телемах.
«Не имел ли это в виду Экзюпери? — нет, я думаю, не имел. — Как и Христос, Маленький принц обладает тайной рождения, несет догму, вследствие догмы его убивают. К тому же убивает именно тот, кому главный герой истории доверился больше других».
Нет, я так не думаю. Понимаете, сама гибель маленького принца не предполагает, к сожалению, воскресения. Там история в другом. Вот если угодно, трикстер там летчик, вот он главный герой. А Маленький принц — он по отношению к нему Телемах, греза, галлюцинация, отпрыск, мечта, такой идеал его.
Ребята, я должен страшную вещь сказать: я не люблю «Маленького принца» (я имею в виду книгу). Вот это такая сказка с ее ложной многозначительностью, пафосом, сантиментами. Есть один человек на свете, который меня в этом плане понимает, — это Александр Мелихов, которому я, пользуясь случаем, передаю привет. Он когда-то блистательное эссе про «Маленького принца» напечатал у нас в журнале «Что читать?». Вот он там писал, что «мы в ответе за тех, кого приручили» — это любимая формула всех эгоистов, которые требуют, чтобы вы всю жизнь за них отвечали. И вообще она такая розовая, слюнявая, патетическая вещь.
Конечно, Экзюпери — гениальный человек, героически погибший. И его «Ночной полет» вдохновлял Пастернака, его «Цитадель» для многих подростков стала настольной книгой. Ну, как хотите, у него «Планета людей» — восхитительная книга. И мне нравится даже, что он был плохим летчиком (по многим свидетельствам), потому что был хорошим писателем. А писатель, как правильно сказал Валерий Попов, может быть профессионалом только в литературе, все остальное он делает по-дилетантски.
