Да, конечно, он имел в виду это, hamlet дорогой (сам автор под псевдонимом spinal_hamlet). Дорогой hamlet, конечно, он дьякона имел в виду, потому что дьякон — это третье, это не способ сосуществования, не катализатор действия, но это выход из противоречия этих двоих. Я бы не сказал, что Лаевский — мечтательный рохля. Лаевский — скорее такой паразит, он пародия на Гамлета. А Гамлет — сам по себе пародия. При всем при этом мне кажется, что точка в этом противостоянии далеко не поставлена. Точка в этом противостоянии, во-первых, поставлена быть не может. Возможен синтез этих двух начал, который нам отчасти и демонстрирует дьякон, и тоже сомневающийся. Помните, он же говорит: «Несомневающаяся вера — это мой отец, который с зонтиком шел молиться о конце засухи и ниспослании дождя». У него тоже есть сомнения, и он-то как раз рефлексирует. Но просто, понимаете, вот сама суть этого противостояния…
Я просто сейчас задумался, каким образом оно трансформировалось в XX веке, появился ли в XX веке какой-то синтез. Понимаете, я думал, это противостояние отчасти снялось за счет того, что скомпрометирован фон Корен, скомпрометирован ницшеанец. Фон Корен же фашист откровенный будущий. Да, это человек, который присвоил себе право решать, кому жить, а кому умереть. И мне представляется, что XX век скомпрометировал фон Корена, скомпрометировал ницшеанца; а Гамлета — нет, Гамлета он как раз оправдал. Потому что Гамлет, в конце концов, ведь это не тот, кто просто думает, разглагольствует и не действует. Нет, Гамлет — это тот, кто жертвует собой, Гамлет себя приносит в жертву. Это христологическая, христианская фигура. Если бы Гамлет не умер, то он не смог бы отомстить. Он мстит только ценой собственной жизни. Поэтому, конечно, в противостоянии христианства и такого агрессивного архаичного язычества в очередной раз победило христианство.
Понимаете, ведь о чем фильм Германа «Трудно быть богом»? Он о том, что в Арканаре есть только один образ действий: ты не можешь всех переубивать, как Румата в книге; ты можешь погибнуть у них на глазах — вот тогда они задумаются. А просто проложить путь среди трупов (помните, там видно было, где он шел, сказано в романе) — это не выход. И в конечном итоге Румата терпит поражение, а вот в фильме он одерживает такую уродливую, странную, но все-таки моральную победу. Так что дуэль фон Корена и Лаевского… ну, скажем так, условно говоря, Фортинбраса и Гамлета — эта дуэль в XX веке завершилась явной победой Гамлета.
«То, что вы цитируете таких гигантов мысли и отцов российского либерализма, как Павловский, Аннинский и Маслов… — Маслоу, дорогой мой. Маслов — это Игорь Маслов, корреспондент «Новой газеты», — это круто и убедительно. Но все же больше верится в Иисуса».
Это ваш выбор. К тому же цитирование Павловского, Аннинского и Маслоу никак не колеблет вашу веру в Иисуса. Мне кажется, что вы в данном случае пытаетесь сострить, и у вас получается не смешно.
«Объясните, пожалуйста, что я теряю при своем отношении к поэзии. Мне кажется, что поэзия на сегодня мертва. Она была актуальная как средство идеологической обработки до появления радио и ТВ».
Ну, вы, безусловно, правы в том, что поэзия — это довольно мощное средство идеологической обработки. Тут поспорить не с чем, потому что с помощью стихов, с помощью их сладкого яда гораздо проще вбрызнуть в ваш слух любую идеологию. Вот почему всякая тоталитарная власть пользуется поэтами, а часто из поэтов и состоит. Сталин пописывал, Мао Цзэдун пописывал, Андропов был лирический поэт. Ну, люди понимают важность этого дела. Как говорил Мандельштам: «Сталин нас боится как шаманов».
Да, поэзия — это средство идеологической обработки, но, дорогой мой, не только. Поэзия — это все-таки еще и в огромной степени, понимаете, попытка избыть как-то свои лирические переживания или поблагодарить Бога, или выяснить с ним свои отношения. Ведь, понимаете, то, что бессмертно, оно же не потому живет, что оно кому-то нужно. Звезды зажигают не потому, что это кому-то нужно, а просто потому, что они зажигаются сами по себе. Не надо везде искать какое-то целеполагание. Поэт — это самая неистребимая общественная фигура.
Вот смотрите, мы вот объявляли только что о создании новой премии «Электронная буква». И сколько же туда, слушайте, набилось людей! Я не говорю — графоманов, а людей пишущих, которые размещают свои творения в Интернете, интересуются этой премией: «Да как туда подать? Да кто будет читать? Да каков порядок отбора? Да чем мы отличаемся от Стихов.ру?» Понимаете, вот дикое количество людей желает писать стихи. Вы говорите «поэзия умерла». Да из этого гумуса, из этого плодородного слоя хотя бы 2–3 процента напишут хорошие стихи непременно, просто статистически, неизбежно. Почему-то людям хочется писать стихи.
