Следующее утро пришло раньше предыдущего. В смысле, сон уже не стал жадничать, как в прошлый раз, и позволил стряхнуть себя задолго до полудня.
Низина сразу после рассвета мало чем отличалась от себя самой дневной. Пусто. Тихо. Разве что воздух казался чище. Наверное потому, что пыль, на восходе смоченная пришедшим с моря туманом, ещё не успела подняться и хрустко скрипела под ногами. То ли жаловалась, то ли ругалась на кого-то, не щадящего чувства ближнего своего.
Дверь была закрыта, когда я проходил мимо. Дверь её дома. Слишком раннее время? Возможно. Или все-таки обида? Но кто мог знать, что у девицы, которую назвали «Лил», и сеньора Норьеги между собой столь натянутые отношения? Я бы тогда не пошел с ним. Или с ней. Хотя… Это их личные дела. Не мои.
С Хэнком все оставалось по-прежнему. Без видимых изменений, и как раз это слегка успокаивало.
Его беспамятство давало мне время. Не знаю, для чего именно, но если ещё вчера внутри все тряслось, пугая неизвестностью берега, к которому наконец прибьет лодку, то уже ночью шторм явно начал затихать. Потому что оставалась всего одна ниточка, ведущая в прошлое, и та призрачная. Годная лишь на то, чтобы не дать воздушному шарику надежды окончательно сорваться с привязи.
Никаких баз. Никаких упоминаний. Никаких знакомых, способных меня опознать. Замечательно! А главное, никаких шансов докопаться до истины. Ведь даже если кому-то и было поручено провернуть всю эту странную операцию по изъятию Франсуа Дюпона из существующей реальности, то и он, скорее всего, не сохранил об этом никаких воспоминаний. Вместе с остальным миром. Удобно, черт подери! Самый лучший способ замести следы.
Вечернего перекуса явно было недостаточно: желудок заурчал, едва проснулся вместе со мной, и несколько глотков горячей воды не смогли обмануть его надолго. Тщательный обыск кухни ничего не дал. Остатки кофе, и все. Конечно, лучше начинать день с него, а не с пахучего рома, которого в избытке водилось в хозяйской комнате, но чувство голода этим вязким горьким варевом тоже не притуплялось. Отвлечься бы хоть чем-нибудь…
Остатки кофе полетели в кружку, готовясь к короткому путешествию — вместе со мной на свежий воздух. На балкон, кособоко прилепленный к дому, неизвестно за какой надобностью. Пейзаж от увеличения высоты наблюдения над уровнем моря привлекательнее не стал: те же крыши, те же стены. Немного больше неба, это да. Незамутненно-голубого. И немного больше обзора для того, что происходит вокруг. Например, отличная возможность проследить за приближением незваного и нежданного гостя.
— Утренняя чашечка кофе?
Меня Эста заметил раньше, чем я его. Но оно и понятно: вряд ли пьяница, не вылезающий из гамака, хоть иногда появлялся на своем балконе, а тут вдруг привычный натюрморт дополнился живым участником.
— Хорошо смотришься.
Хлопнула входная дверь. Заскрипели ступеньки, а значит, пришла пора возвращаться в дом.
— Больше пить нечего. Только выпить. Знал бы, что придешь, оставил бы тебе порцию.
— Спасибо, я уже покофейничал. За завтраком.
И правда, выглядел он бодро. Должно быть, проснулся ещё до рассвета.
— Вот. Это для тебя.
На стол, шурша и шелестя, плюхнулся бумажный пакет.
— Что там?
— Сам взгляни.
Хм. Еда?
Фасоль. Кукуруза. Чечевица. Бутылка масла. Сушеный перец. Мука. О, и кофе тоже. В зернах. Ну это ничего, мельницу я сегодня уже опробовал. Правда, за каким чертом он…
— Гуманитарная помощь беженцам?
— Принес, что смог. С мясом сложнее будет.
Ещё и извиняется? Как-то утренний Эста не слишком сочетается с Эстой вечерним. В какое-то из времени суток играет роль? Пусть. Лично я покупать билет на его бенефис не собираюсь.
— Зачем?
— Что «зачем»?
И правда, не понимает моего удивления. Мне, в свою очередь, тоже кое-что непонятно.
— Кого ограбил?
Оба глаза угрожающе сузились до щелок.
— Это из дома.
— Значит, семью оставил без пропитания?
Отвернулся. На мгновение. Чтобы сплюнуть в сторону то ли ругательство, то ли разочарование.
— Не последнее. Мы бедствовать не будем, не волнуйся.
Я расставил банки и пачки на столе. В живописном беспорядке. Отошел чуть назад, любуясь, потом спросил снова, на этот раз уже так серьезно, как только смог:
— Зачем?
— А кто вчера жаловался, что голоден?
А ещё я мог сказать, что хочу женщину. И мне бы её доставили в подарочной упаковке прямо на дом? Ха!
— Играешь в доброго самаритянина?
— Думай, как тебе удобнее. Только, знаешь… Я на самом деле не собираюсь быть плохим хозяином.
Запомнил-таки мои слова. Кольнули в слабое место? Специально не старался. С другой стороны, если он называет себя «хозяином», да ещё произносит это слово с некоторой гордостью, это может означать, что… Ну да. Конечно. Какой-нибудь квартальный комитет добровольных помощников органам охраны порядка.
— Испугался, что я вправду отправлюсь кого-то грабить?
Промолчал. Слишком выразительно, чтобы оказаться по-настоящему оскорбленным.
— Или решил, что у меня получилось бы?
Снова ни слова. Только взгляд.
