— В чем-то я виновата и сама, не спорю. Кажется, вчера не слишком подробно объяснила здешние правила?
Правила тех, кто правит? Трудно сказать. Слушал я не особенно внимательно.
— Обычно машина возвращается в парк дважды за смену. В обеденный перерыв и по окончании работ. Таков порядок. А нынче ночью он был нарушен.
Да, припоминаю. На обед мы не успели. Из-за меня и моих, э… встреч с двумя женщинами.
— Сеньора, это больше не повторится.
Или повторится, но уже в усовершенствованном варианте. Ускоренном и рационализированном.
— Перерывом допускается пренебрегать. Начальство косо смотрит на любые отклонения от регламента, не скрою. По минутам не считает, и все же… Бог с ним, с перерывом. На крайний случай разрешено даже брать еду с собой. Никаких кафешек, запомни! Если тебя во время смены заметят там, где тебе быть не положено, вылетишь в два счета. Ясно?
— Да, сеньора.
— Это было первое нарушение.
Есть ещё и второе? Да я талантлив не по годам. Всего одна ночь, и уже успел досадить всем, кому только можно.
— Строго говоря, я должна была бы тебя уволить. Ещё пять минут назад.
А ведь не шутит. Ни капельки.
— Я сказала, что машина обязана возвращаться в парк дважды за смену? Так вот, экипаж машины тоже должен быть в наличии. Весь. Полностью.
О, кажется, понял. Любезность коротышки на самом деле была кое-чем другим. Намерением подставить.
— С непривычки трудно всю ночь провести на ногах, знаю. И знаю, что ты после смены по большей части думал о том, чтобы добраться до постели, а твой напарник…
Долорес тяжело вздохнула. Всей своей увесистой грудью.
— Я не стану его наказывать, не надейся.
— И не думал, сеньора.
— Вы разберетесь сами. Со временем. Или не разберетесь вовсе, но это уже не моё дело. Вот чего-чего, а членовредительства в рабочее время не допущу. После работы — пожалуйста! На здоровье! А пока идет смена, хоть прогрызите друг друга взглядами, но руки, ноги и прочее пускать в ход не смейте. И это прежде всего к тебе относится: Хозе правила знает лучше. Ещё он знает, как вынудить кого-нибудь нарушить правила. Так что, будь внимательнее, если хочешь оставаться работать здесь.
Каждая ночь, как на вулкане? Приятная перспектива, ничего не скажешь. А ошибок поначалу будет много. Куда же без них?
— Сомневаешься? По глазам вижу, что сомневаешься. Что ж… — Толстушка хлопнула ладонями по столу. — Удерживать не буду. Работа специфическая, не каждому подойдет. И не каждый подойдет для неё. Заявлений никаких подавать не надо, оформим смену, как пробный…
— Я никуда не убегаю, сеньора.
— Серьезно? Подумай хорошенько. Не хочу пугать, но…
— Мне все подходит. Правда. И даже напарник.
Точно знаю: в драку не полезет. Ни во время работы, ни после. Только если дружков позовет. Но что-то сомневаюсь, чтобы у такого пакостника водилось много приятелей, готовых расквасить свои и чужие носы.
— Ну смотри. Я предупредила.
— Благодарю, сеньора.
— Тогда иди, переодевайся уже… И да. Ещё одно.
Она поворошила бумаги на столе, выудила один листок и протянула мне.
— Возьми. До конца смены это может и в шкафчике полежать: вряд ли кто позарится.
— Что это?
Можно было не спрашивать, а прочитать убористый текст самому, но слушать всегда приятнее. К тому же, слово, произнесенное вслух, обычно содержит куда больше подробностей, чем печатное. Одни интонации чего стоят: просто кладезь полезных знаний.
— Ты говорил, что не против курсов, да?
— Э… курсов?
— Образовательных. Так хочешь получить сертификат или нет?
О том, что умею читать и писать? Всю жизнь мечтал. Вот прямо с рождения и грезил.
— Думаю, что хочу, сеньора.
— Тогда держи. Там все указано, что, где и как. Занятия вроде в самом муниципалитете проводятся, найдешь без проблем.
— Как скажете, сеньора.
— На этом все. Свободен. От меня, но не от работы!
Шутливо погрозила, махнула рукой, мол, проваливай, и уткнулась в бумаги.
М-да, легко я отделался. Не ожидал. Она, конечно, не была во всем чистосердечна. Ещё вчера было ясно, что на вакансию мусорщика в очередь не становятся, почему меня и «простили». На первый раз. Ну а если у Долорес и впрямь возникли некие особые чувства ко мне… Тоже неплохо. Пусть будут. Пока не начнут создавать трудности.
Машина уже стояла под парами, готовая к отправлению на маршрут. То есть, шумела изрядно. Но звуки беседы на повышенных тонах все равно были слышны. Даже там, откуда не было видно ни мне разговаривающих, ни им меня.
— Мама, я же просил! Сколько раз просил: не приходи на работу. Здесь не место для тебя.
— А как мне ещё с собственным сыном увидеться? Совсем родной дом забросил. Завел себе девушку, значит, пора забыть о родителях? Ведь и познакомить не привел, только от соседей узнала. Это же стыд-то какой! У чужих людей о сыне спрашивать…
— Мама! Я приведу. Приведу, раз ты просишь. Только смотри, чтобы не получилось, как в прошлый раз, с Луситой. Помнишь Луситу?
— Радость моя, она хорошая девочка, никто и слова поперек не сказал бы, только…
— Ни слова поперек? А у меня уши до сих пор звенят! А уж сколько яда было… Весь город хватило бы отравить.
