Послушалась. Поднялась на ноги. Отошла на пару шагов назад. Позволила завершить омовение. А когда я выпрямился, черное лицо снова оказалось у меня перед глазами. Вернее, немного пониже.
— Ты не мог его позвать. Лоа не говорят с тобой. Кто тогда?
— Сеньора?
— Он приходит не к каждому. Он открывает врата, но редко сам проходит сквозь них.
Я уже видел её такой. В ту ночь. Мою первую рабочую. Несколько минут проникновенного прорицания черт знает о чем.
— Неужели он сам сделал этот выбор? Но это означает…
Осеклась на полуслове. Затихла, глядя вроде бы на меня, а в действительности куда-то дальше. За пределы дома, по крайней мере.
— Тебе указали путь.
Ещё немного, и я тоже кое-кому укажу дорогу. На выход.
— Сеньора, это все просто замечательно. Ничего не имею против ваших взглядов на вещи. Правда. Но понятия не имею, о чем вы говорите. И это меня напрягает.
— Ты не должен понимать. Ты должен следовать.
Теперь поем в унисон с падре?
— Следовать чему?
— Указанному пути.
А взгляд такой ясный-ясный… Почти как у доктора Веги после забористой папироски. Тьфу.
— И что это за путь?
— Только он знает, — черная рука простерлась над искривленным телом.
Отлично. Просто потрясающе. Конечно, судя по тону голоса, «он» имеется в виду какой-то другой, а вовсе не Хэнк, но от этого не легче.
— Он пребудет с тобой, пока путь не будет пройден.
— А потом?
— Вернется в свой мир.
— И что останется?
Мамбо растерянно моргнула, выходя из своего транса:
— Что должно остаться?
— Вы сказали, что некто сейчас находится здесь, а потом уйдет. Вот я и спрашиваю, он оставит после себя хоть что-нибудь?
Она тряхнула головой, сбрасывая покрывало на плечи.
— Думаю, я должна объяснить.
— Да уж, пожалуйста.
— В этом доме найдется чашка воды?
— Для вашего ритуала?
Мари ла Кру улыбнулась. Во весь свой зубастый рот.
— Я просто хочу пить.
Одной чашкой не обошлось: вылакала три. И ещё половину. Потом молитвенно сложила руки, что-то кому-то шепнула и повернулась ко мне.
— Не буду утомлять вас подробностями, молодой человек. Но вы хоть что-нибудь знаете о моем искусстве?
С момента, как я услышал слово «вуду», новых воспоминаний в голове не прибыло, поэтому пришлось пожать плечами:
— Можете считать, ничего.
Она вздохнула.
— Что ж… Тогда стоит сказать только самое главное.
Наступила очередная пауза. Видимо, для пущей торжественности.
— Я говорю с духами, обитателями иного мира. И духи отвечают, если пожелают того. А иногда они проходят через врата, чтобы побыть какое-то время среди людей. Чаще их присутствие незримо и не ощущаемо даже для того, кто звал, но бывает… Да, бывает, что лоа избирают своим временным пристанищем человеческое тело, и тогда оно изменяется.
Занятно. Про одержимость демонами я слышал кучу проповедей, но что-то падре ни разу не упоминал о внешних признаках. Намерения, воплощенные в поступках, и только.
— Значит, по-вашему, в моего друга тоже вселился какой-то дух?
— О, совсем не «какой-то»! Очень большой лоа. Очень важный. Самый важный.
Надо же, какая честь! Интересно, чем я её заслужил?
— Он стоит на страже между двумя мирами. Без его позволения ни один другой лоа не может сойти в мир людей.
— Если он такой важный, зачем сам пришел сюда? Послал бы кого попроще.
Мамбо кивнула. Не соглашаясь со мной, конечно, а в такт своим размышлениям.
— Была нужда. Большая нужда, чтобы прийти. Недостаточно было открыть врата, и он сам стал вратами. В которые ты войдешь, как только сможешь.
Ну да. Знак божий, указывающий. Но на что именно?
— И как войти в эти врата?
— Ты узнаешь. Когда настанет время. Ты будешь следовать пути и однажды доберешься до цели.
— И этот дух уйдет?
— Да. В тот же миг.
— И Хэнк… И мой друг станет прежним?
Она улыбнулась. Просто обнажила зубы, не говоря ни слова.
— Так он вернет себе прежний вид или нет?
Накинула покрывало обратно, на коротко стриженые курчавые волосы. Двинулась к выходу.
Наверное, самым естественным было бы броситься за ней, схватить, потрясти хорошенько и получить ответ. Любой. Ведь даже смертный приговор лучше неизвестности. Но чернокожая мамбо наверняка только того и ждала: покорного признания своего непонятного могущества. А я никогда ни перед кем не вставал на колени.
Её ладошка дотронулась до моего плеча так осторожно, как будто боялась спугнуть. И ни за что не разбудила бы, если бы я спал, а не просто сидел в кресле, закрыв глаза.
— Я пришла.
Да неужели?
— Тетя Мари уже заходила к тебе?
Ага, значит, визит был вполне себе санкционированный. Официально-матримониальный.
— Она дала свое согласие?
Вот кто бы мог подумать… Нет, кто и в какой степени помрачения рассудка мог бы себе представить, что последняя сирота самого нищего изо всех нищих кварталов станет вдруг придерживаться церемоний, не всегда соблюдаемых даже в великосветских кругах?
Бред. Но удивительно естественный. Все так, как и должно быть.
— Она разрешила?
Второй вопрос звучит настойчивее. И заметно нетерпеливее.
— Понятия не имею.
— Как это?
— Твоя ведьма-хранительница ушла, ни слова не сказав о тебе и обо мне. В смысле совместимости и всего прочего.
— Но о чем тогда она говорила?
