Один из нас лжет полностью

Джейк почти никогда не ругается при мне, а если случается, то тут же извиняется.

– Я не делаю вид! Джейк, я тебя люблю. Всегда любила, с того самого момента, как тебя увидела.

– Так зачем ты это сделала? Зачем?

Я задавала себе этот вопрос все эти месяцы и ничего не могла придумать, кроме нелепых оправданий. Была пьяна, была глупа, была не уверена в себе. Наверное, последнее ближе всего к истине: годы, когда я была гадким утенком, взяли свое.

– Я совершила ошибку. И сейчас сделала бы все, чтобы ее исправить. Если бы могла все изменить, изменила бы.

– Но ведь ты не можешь? – спрашивает Джейк и на минуту замолкает, тяжело дыша.

Я не смею сказать ни слова.

– Посмотри на меня.

Я сжимаю голову в ладонях.

– Посмотри, твою мать! Уж это ты мне должна, Эдди.

И я смотрю, но лучше бы мне ничего не видеть. Его лицо – красивое лицо, которое я полюбила еще до того, как оно стало таким красивым, – искажено яростью.

– Ты все испортила, ты это знаешь?

– Знаю. – Это выходит как стон, стон пойманного животного. Если бы я могла отгрызть себе конечность, чтобы вырваться из капкана, я бы так и сделала.

– Убирайся! Убирайся к чертям из моего дома! Видеть тебя не могу!

Не знаю, как я смогла подняться по лестнице и открыть дверь. Оказавшись на улице, я копаюсь в сумке, ища телефон. Стоять, рыдая, на подъездной дорожке у дома Джейка немыслимо. Надо пойти на Кларендон-стрит и найти Эштон.

Но тут машина на другой стороне улицы тихо сигналит, и я сквозь туман слез вижу, как моя сестра опускает стекло.

При моем приближении лицо у нее становится печальным.

– Я предполагала, что может так выйти. Давай садись, мама нас ждет.

Понедельник, 1 октября, 7.30

В понедельник я собираюсь в школу как обычно. Встаю в шесть, чтобы полчаса побегать, в шесть тридцать – овсянка с ягодами и апельсиновым соком, через десять минут душ. Сушу волосы, выбираю одежду, наношу крем от загара. Десять минут уходит на просмотр «Нью-Йорк таймс». Проверяю почту, укладываю книги, проверяю, полностью ли заряжен телефон. Единственное отличие – в семь тридцать у меня встреча с адвокатом.

Ее зовут Робин Стаффорд, и она, как утверждает отец, блестящий и весьма успешный защитник по уголовным делам. Но не слишком хорошо известна. Не из тех адвокатов, которые автоматически ассоциируются с богачами, пытающимися откупиться от правосудия. Она приезжает точно вовремя и улыбается мне широко и тепло, входя на кухню вслед за Мейв.

Я бы не смогла угадать ее возраст, но отец вчера показал мне ее биографию, и там сказано, что ей сорок один. На ней кремовый костюм, резко контрастирующий с темной кожей, изящные золотые украшения, туфли, на вид дорогие, но не уровня Джимми Чу.

Она садится за наш кухонный островок напротив родителей и меня.

– Бронвин, рада познакомиться. Давай поговорим о том, что ты можешь ожидать сегодня и как справиться с учебным днем.

Ну да, теперь это моя жизнь. Школа – это то, с чем надо справляться.

Она кладет перед собой руки.

– Не думаю, что полиция действительно считает, будто вы вчетвером планировали убийство, но очевидно, что они пытаются вывести вас из равновесия и выжать какую-нибудь полезную информацию. Из чего следует, что имеющихся у них улик в лучшем случае недостаточно. Если никто из вас ни на кого не покажет и будет держаться своей версии, они ничего не смогут сделать, и я считаю, что в конце концов дело будет закрыто как смерть в результате несчастного случая.

Тиски, сдавливавшие мне грудь с самого утра, немного разжимаются.

– Несмотря на то что Саймон собирался опубликовать про нас эти ужасы? И про это как раз писалось на «Тамблере»?

Робин очень элегантно пожимает плечами.

– В сухом остатке там нет ничего, кроме сплетни и троллинга. Я знаю, что вы принимаете это всерьез, но с точки зрения закона все это пустышка, пока не подкреплено весомыми доказательствами. Лучшее, что вы можете сделать, – это не говорить об этом деле. Главное – с полицией, но и со школьной администрацией тоже не стоит.

– А если нас будут спрашивать?

– Скажите, что вы обратились к адвокату и теперь не можете отвечать на вопросы иначе как в его присутствии.

Я пытаюсь представить себе такой разговор с директором Гуптой. Не знаю, что об этом слышали в школе, но, если я сошлюсь на Пятую поправку, это будет здоровенный красный флаг.

– Ты дружишь с другими учениками, которые были оставлены в тот день после уроков? – спрашивает Робин.

– Скорее нет. С Купером у нас есть общие предметы, но…

– Бронвин! – перебивает мать с холодком в голосе. – Ты в достаточно дружеских отношениях с Нейтом Маколи, который вчера вечером тут появлялся. В третий раз.

Робин выпрямляется на стуле, и я краснею. Вчера, после того как папа заставил его уехать, состоялся серьезный разговор. Папа решил, что он за нами следит, и мне пришлось дать некоторые объяснения.

– А почему Нейт был здесь трижды, Бронвин? – спрашивает Робин с вежливым интересом.