Как-то похоже на рассказы охотников — чем дальше от угодий и загонов, тем дичь больше и победа величественней. Наверное, все как-то было и вовсе иначе, а что до рассказов и поучений жрецов… И впрямь боги отдалились от мира. А взаимоотношения их, богов, с людьми прибрали себе жрецы, как приказчики, которым хозяева дали больно много воли в лавке. Но, не смотря на это, он никогда не позволил бы себе войти в храм, не совершив ритуального омовения — жрецы это жрецы, а боги это боги. Помимо важных ритуалов, которые только жрецы и могут провести, у каждого человека свои отношения с богами. Если уж он, входя в дом, омывает руки и ноги, дабы соблюсти себя в чистоте и не оскорбить хозяев и домашних духов, если он всегда делает это перед трапезой, из уважения к хлебу и дающим его, то как можно пренебречь этим, входя в дом бога, пусть и управляемый взявшим себе слишком много воли его приказчиком? Сам Ра каждое утро, прежде чем взойти на небосвод, совершает очистительное омовение в Озере шакалов на Тростниковых полях, и Хор трет и освежает его тело, а Тот — ноги. Сами звезды, когда они не видны, совершают очищение в этом Озере обитателей Дуата. Нет худшего проступка, чем войти в храм нечистым и неочистившимся, и не важно, что так говорят жрецы — это все и так понимают. И все понимают и другое. Хотя и говорится жрецами любого бога в возвышенных проповедях, что прошедший суд Маат будет жить жизнью истинной, настоящей, когда он станет жить не как мертвый, а как живой, а все ж от последнего презираемого свинопасв до великого царя в молитве повторяют: «это так же истинно, как то, что я люблю жизнь и ненавижу смерть». Любой в Та-Кем с детства готовил себя к смерти, но ненавидел ее и боялся всего, что она несет с собой.
Но не из-за смерти плоти. Дурные дела на весах Маат легко могут перевесить легкое пёрышко меры её прощения, ибо слаб и несовершенен человек. И тогда души судимого будут пожраны Аммут, и вечно будет страдать то, что останется от несчастного. Смерть в бою или во благо людей не страшна. Любимая поговорка любого десятника: «Чем тежелее жизнь солдат, тем легче мера их грехов». И она права, ведь страдавшим простится, а погибшим либо пострадавшим во благо многих простится вдвое. Но вот то, что его души будут пойманы в капкан и не дойдут даже до суда в Палате взвешивания… Такое посмертие ещё хуже доли тех, кто не выдержал испытание взвешиванием душ. И он, безрассудно кинувшись в бой сам и отправив туда своих людей, едва не навлек на них всех эту беду!
Ужас, острый, животный, обрывающий ледяной рукой вниз желудок и внутренности и выталкивающий наружу кислую обжигающую лаву жёлчи гнал его бездумно — куда угодно, прочь, подальше! Но он же, облив все тело липким и остро-вонючим потом, превратил его руки и ноги в медуз. Хори рухнул на подушки. Его сотрясала крупная дрожь, он не мог пошевелиться. Больше всего он боялся сейчас, при Нехти, обмочиться.
Маджай удивлённо оглядел его, хмыкнул, и налил воды в глиняный стакан. Затем, не говоря ни слова, помог напиться, придерживая и стакан, и голову Хори, клацавшего зубами так, что казалось удивительным — почему он не отгрыз край посудины.
— Эк тебя скрутило… Я ещё ночью удивлялся — как это ты легко и достойно всё принял и не растерялся во время схватки. Это же ведь твой первый бой? А Ренеф — первый, которого ты взял?
— Д-да. Н-но н-не в эт-т-т-ом дело. Й-й-йа не б-б-боюсь. Я, — он отхлебнул, уже самостоятельно, и наконец избавился от заикания, — вдруг понял, что мог не просто погибнуть, а умереть окончательно, потерять души и стать Изменённым. А сама смерть не страшна!
— А, вот оно что… Ну, тут не мудрено испугаться. Я сам, когда впервые увидел Изменённого, был ещё совсем сопливым. И как-то враз повзрослел. Ну, этого стесняться нечего.
— Скажи, а ты не боишься? Вообще, почему ты со мной возишься? По-хорошему, отрядом и крепостью надо было бы командовать тебе. И тут вдруг какой-то мальчишка, которому ты теперь должен подчиняться, хотя командовал бы намного лучше.
— Во-первых, боюсь. Но Львиноголовый
Во-вторых, у тебя пока вроде неплохо получается. Но, раз уж ты начал разговор без чинов, то сразу скажу — для начинающего командира. Не зазнавайся — на настоящую войну тебе пока рано. Сам знаешь свои ночные ошибки или назвать? Вижу — знаешь. Но со временем — ты будешь очень хорошим командиром. Со временем!
