Мой голос был холодный и жесткий, отчего мне самому стало немного не по себе. Но на моем лице расползалась довольная ухмылка. Электричка остановилась, двери открылись, мужики поднялись с пола и мгновенно вылетели из вагона, чуть не сбив входивших пассажиров.
Я поехал дальше. На моем кеде остались следы крови.
Люди медленно плыли со мной в одном потоке. Я шел словно в коматозе. Пристроившись за девушкой, я преодолел турникет на выходе со станции.
Спустился в метро. Снова переполненные вагоны. Поезд трясся. Пассажиры постоянно задевали меня плечами. Но мне было все равно.
Мой взгляд приковала реклама. Улыбающаяся блондинка смотрела на меня с большого плаката на стенке вагона. Чего она от меня хотела, я не знал, мы просто смотрели друг другу в глаза. Захотелось содрать плакат, порвать его на мелкие кусочки, но мне удалось подавить это желание.
Я не заметил, как добрался до своей станции. В голове немного прояснилось, начали приходить хоть какие-то мысли, и они были совсем не радужными.
Что на меня нашло? Зачем я это сделал? Зачем влез в разборки алкашей?
Почему-то в памяти всплыли школьные дни. Постоянные драки. В классе у меня никогда не было друзей. Общение происходило только кулаками. Драки случались чуть ли не каждую неделю. Основной причиной было то, что я не курил с пацанами в туалете на переменах, не сбегал с уроков, а еще катался на скейте, вместо того чтобы как нормальный пацан ходить на турники распивать пиво и кошмарить учеников младших классов. Иногда мне даже удавалось расквасить кому-нибудь нос, правда это был редкий случай. Часто после школы я возвращался домой грязный, в порванной рубашке, заляпанной кровью. Бате было плевать. Учителя меня отчитывали за то, что я хожу на уроки в черных узких джинсах и ношу длинные волосы. В девятом классе я проколол себе ухо, и понеслось. Драки участились, отца то и дело вызывали в школу и требовали, чтобы он повлиял на своего нерадивого сынка и привел мой внешний вид в порядок, угрожали отчислением. А он каждый раз, выходя из кабинета директора, говорил мне:
– Отчислят – пойдешь дворы мести или на завод.
Я не боялся своих одноклассников, не боялся, что меня выгонят из школы, но во мне было столько злости к учителям, которые постоянно пилили меня, к одноклассникам, да и к отцу тоже. Иногда от мыслей и желаний, которые целиком охватывали меня, становилось не по себе. Я частенько представлял, как прихожу в класс с канистрой бензина, поливаю кабинет горючим, кидаю спичку, подпираю дверь и радостно слушаю отчаянные крики, которые вырываются из глоток всех этих ублюдков. Да, я их ненавидел, их всех.
Тогда были причины. Но что на меня нашло сейчас?!
Я шел по улице, направляясь к своему дому. Мой взгляд постоянно падал на капли крови на белом кеде. Я пытался отвлечься, смотрел по сторонам, на осеннее небо, на спешащих прохожих, но красные пятна притягивали к себе внимание снова и снова. Они словно кричали мне: «Эй, посмотри сюда, видишь нас? Ты избил двух ни в чем не повинных людей. Видишь нас? Мы – это их кровь. Зачем ты это сделал?» Тело потрясывало то ли от холода, то ли от вчерашнего алкоголя.
Забежав в подъезд, я поднялся в квартиру и с отвращением скинул обувь. Намочив губку, я начал оттирать кед. Кровь сразу отмылась, по белой резинке подошвы стекло и упало на пол несколько светло-розовых капель. Я продолжал тереть. Тереть. Тереть. Ничего не должно остаться. Нужно тереть еще!
– Они же ничего мне не сделали. Были немного пьяны, повздорили. С кем не бывает? Зачем же я это сделал?
Я сидел в прихожей и бормотал себе под нос.
– Зачем?..
Перед глазами всплыли разбитые лица мужиков. Я бросил тряпку и пополз в туалет. Меня вырвало.
Просидев рядом с унитазом около десяти минут и наконец собравшись с силами, я вышел в коридор. На кеды я забил, сразу прошел в комнату и, обессиленный, свалился на кровать. Голова почти прошла, но все тело ломило и покалывало.
«Если вы, обезьяны, сейчас не выползете из вагона, я вас убью». Неужели я сказал это? Прошлым вечером напился до потери памяти, а теперь начал срывать злость на окружающих? Может, пора обратиться к психиатру? От этой мысли я хихикнул.
Дрожь снова вернулась. Или она и не уходила? Трясущейся рукой я вытащил пачку сигарет, закурил. Вокруг все поплыло, потолок начал то приближаться, то отдаляться, люстра заплясала, расплываясь в причудливых формах и изгибах. Затушив окурок об пол, я закрыл глаза.
