Да, дома ее ждал какой-то идиот, торговец лесом. Но каждый сам сочиняет свою историю, а я тебе рассказываю свою. Почти без утайки. В конце концов она вернулась домой с младенцем на руках.
…
Мы с мамой проводили ее до станции. Мод-Люси выглядела как обычно: без шляпы, без перчаток, поношенное пальто по моде 1890-х годов. Знаешь, меня и сейчас пробирает дрожь, если уйду в прошлое с головой. Погода была жуткая, один из таких промозглых ветреных дней. Мод-Люси купила билет, приоткрыла одеяло, чтобы показать мне лицо ребенка. Я не видела его со дня рождения. Я не хотела целовать его, но Мод-Люси настояла. От него пахло спелым персиком.
…
Мама плакала, если честно. «Будет ли так лучше для мальчика?» — сказала она. Потом Мод-Люси зашла в вагон. Я могла думать только о воронах.
…
Ты ведь знаешь, как они скачут, такие черные, и хлопают крыльями? Потом паровоз дал гудок перед отправлением. Я до сих пор слышу его.
…
«Ту-у-у», — гудел он. Да, именно так: «Ту-у-у». А у меня в голове звучало: «Будет ли так лучше для девочки?» Для меня.
…
В общем, я смотрела, как она уезжает, что тут добавишь? Я ведь сама была еще ребенком. Поезд удалялся, увозил Лаурентаса по рельсам в будущую жизнь, в ней будут науки, книги, горячие споры, в которых докапываются до сути, чтобы потом что-то записать, а что-то отбросить. Я была единственным человеком на свете, который понимал, как повезло Лаурентасу. Он уезжал и увозил с собой ее острый ум, ее горячую преданность, ее редкую независимость. Ее любовь ко мне.
…
Прости, что?
…
Нет, она больше не вернулась, даже за своим пианино.
Мальчик решил не оставлять все на произвол судьбы. В шестую субботу он принес ей список несчастных случаев, которые, по статистике, чаще всего сопровождаются летальным исходом, начиная со смертей при погружении в подводные пещеры («по причине потери ориентации, по причине нехватки воздуха, по причине нападения со стороны морских хищников») и заканчивая смертями у дверного проема («по причине зажатия между створками дверей, по причине сгорания заживо при пожаре из-за потери ключей, по причине падения с лестницы, не замеченной по другую сторону двери»). Всего в списке было пятьдесят два пункта.
— Обратите внимание на этот пункт, — предупредил он. — Не хотите же вы дожить до ста двадцати двух лет и ста шестидесяти четырех дней и вдруг умереть из-за того, — он заглянул в свой список, — из-за того, что поранились, разрезая рогалик.
— Да и сейчас не хочу, если честно.
После того как они изучили список смертей и увечий, он достал дополнения: комплексы упражнений для пожилых людей, обновленный список претендентов (женщина из Японии умерла, как и довольно сомнительная кандидатка из Гуама) плюс десять досье на кандидатов старше ста десяти лет, которые он бог весть где раздобыл. Она представила себе интернет как магический кристалл, который переливается новостями.
— Смотри-ка ты, — сказала Уна. — Эта женщина, Харли, до сих пор читает без очков.
Уна прищурилась за стеклами очков, перебирая листки. Среди кандидатов попадались наполовину слепые, или глухие, или выжившие из ума — этих она пропускала с содроганием, — но большинство было в норме.
— Этот парнишка, Вонг, сам подстригает газон. С ним у нас могут быть проблемы.
— Может, мы придумаем рекорд, который вы сможете поставить уже сейчас. Не дожидаясь ста двадцати двух лет, — сказал мальчик.
— Ты имеешь в виду, что я не дотяну до ста двадцати двух.
— Нет! Вовсе нет! — он широко открыл глаза.
Она поверила ему.
— Старейший парашютист известен. И старейший пилот. И старейшая артистка мюзикла. — Он нахмурился. — Все эти рекордсмены намного моложе вас. Как вы относитесь к тому, чтобы побить какой-нибудь из существующих рекордов?
— Для этого не потребуется пересадка костей?
Он вытащил список совершенно абсурдных номинаций — акробатические трюки на крыле летящего самолета, ходьба на ходулях, — но Уна не смогла придумать подходящей для себя номинации, разве что «старейшая женщина, которая умудрилась профукать семнадцать лет после смерти Луизы».
— Вы уже на тридцать шесть дней старше, чем в тот день, когда мы с вами познакомились.
— Точно.
Он посмотрел в окно и спросил:
— Слышите их?
— Нет, — печально ответила она. Она их видела — щеглов, которые затеяли перебранку, — но их голоса не попадали в доступный ей диапазон.
На его лице отразилось сочувствие. Он сказал:
— А мне не хватает еще шести птиц для значка.
— Весна уже на пороге. Подожди чуть-чуть. — Она улыбнулась, обрадованная тем, что испытывает симпатию к нему. Он совсем ребенок, за одно это его можно полюбить.
— Это ваша машина вон там? — спросил он.
— Конечно, это моя машина. Чья же еще?
Старый «релиант» Рэндалла.
Он перевел взгляд на нее, словно пригвоздил. Ему пришла в голову идея.
— Она исправна?
— Вероятнее всего, да. Я прохожу техобслуживание раз в году. Один человек из «Рыцарей Колумбуса» подгоняет ее на станцию техобслуживания вместо меня: в последний раз мне не удалось продлить права на вождение, а не могу же я заявиться на станцию техобслуживания с просроченными правами в бумажнике.
