Это был один из тех моментов, когда часы прекращают тикать.
— Лучше быть одной, чем все время злиться на тебя, — сказала она. — Лучше одиночество без тебя, чем одиночество рядом с тобой.
Измочаленный после долгой езды по мокрой дороге под дождем, он вынул вечернюю выручку из кармана.
— Я зарабатываю на жизнь, — сказал он. — Выполняю свой долг.
— Мало зарабатывать на жизнь, — прошептала она. — Нужно еще и жить.
Ему хотелось лечь в постель, почувствовать рядом теплое тело жены, забыться часа на два или три, пока не разбудит своим криком сын, который боится насекомых, и пыльных плюшевых зайцев, и лохматых пальто, и желтого цвета. Каждое утро одно и то же: тремоло ужаса с диапазоном в октаву, от которого Белль пулей выскакивала из кровати, а у Куина начиналась головная боль из-за выброса адреналина.
— Я думала, мы будем преодолевать препятствия лучше, чем мы это делаем, — сказала она.
Конечно же, Белль удавалось преодолевать препятствия. Если бы высоту препятствий научились измерять, то стало бы ясно, что Белль вскарабкалась на скалистый пик под ледяным ветром, босиком, преследуемая волками.
— Что? — спросил Куин, встревоженный ее интонацией. — Погоди-ка.
Слова вмещают мириады смыслов, а из него плохой толкователь. Куин почувствовал, что у него голова кружится, как у пьяного, хотя он не пил с того самого дня, когда мальчик появился на свет. Их сын отстает от нормы по росту и весу, но собирает пазлы, рассчитанные на десятилетних детей, и переписывает в тетрадку слова из книг. Тетушки Белль, которые поочередно сидят с ребенком, жалутся, что само его присутствие изматывает.
— Вот список, чего я хочу от тебя, — сказала Белль, разворачивая лист бумаги внушительных размеров. — Я хочу, чтобы ты починил забор. Я хочу, чтобы ты приучился рано вставать. Я хочу, чтобы ты водил нас в парк по субботам. Я хочу, чтобы ты перестал ездить на концерты.
Она помолчала.
— Я хочу, чтобы ты вел себя так, как будто нас любишь.
В ее голосе появился особый призвук, как у старинного деревянного инструмента, таким же протяжным тоном она сообщила ему, что беременна. Забыла выпить противозачаточную таблетку — проявление бессознательного желания иметь детей, так они решили позже, — однако в тот момент она недоумевала, как такое могло произойти. «Но раз уж это произошло, наше дело — принять». Потом, как сейчас, она подпалила мосты: «Ты можешь уйти, Куин. Многие парни так бы и поступили на твоем месте».
— В Кембридже открывается студия звукозаписи, — осторожно сказал он. — Я знаком с этим парнем.
Белль закрыла глаза.
— Нет, Белль, послушай. Он ищет студийных музыкантов. — Куин взял ее руки. — Нам не потребуется переезжать. Я буду ездить туда-сюда.
— О, Куин, — Белль вздохнула и закрыла глаза. — Все было так прекрасно. Мне нравилось проваливаться в кроличьи норы. Но это было раньше.
— Белль, послушай…
— Мне нравилась твоя музыка, — сказала она. — Я думала…
Она положила руки на колени, покрытые ночной рубашкой, и листок с пожеланиями громко хрустнул.
— Что ты думала?
— Я верила в тебя. Верила во все это.
То, что она использовала глагол в прошедшем времени, наполнило его горечью. Когда-то он ворвался в ее дортуар после концерта «Раздолбаев» во дворе кампуса, Белль было девятнадцать, на стенах спальни пульсировали абстрактные картинки в сосновых рамках.
— Я думала, что хочу чего-то особенного, — добавила она тихо. — Мне бы хотелось хотеть чего-то особенного. Правда, Куин. Но оказывается, я хочу того же, чего и все люди.
Ее голос сохранял этот тембр, этот утомленный призвук. Голос, созданный для пения, только Белль неспособна воспроизвести ни одну мелодию. Ему нравилась эта черта в ней: для Белль всякая музыка была чудом.
Он сказал:
— Мне бы тоже хотелось хотеть чего-то особенного.
— Я хочу, — она посмотрела на него, — еще одного ребенка.
— О, нет, Белль. Нет. Я не могу.
Она торжественно кивнула:
— Я знаю.
У него в сердце кольнуло:
— У тебя кто-нибудь есть?
— Нет, — ответила она, а он услышал в ее ответе: «Пока нет».
Он не ушел тогда, он женился на ней, хотя проще было бы этого не делать, в доказательство того, что любит ее, — словно нуждался в таком доказательстве. Он согласился на ребенка. Он никогда не винил ее за то, что она забыла принять таблетку. Надежда, что он порядочный, не такой, как «многие парни», поддерживала его в трудную пору их затянувшегося расставания. Ультиматумы чередовались с примирениями и долгими, мучительными ночами любви, было много нарушенных и снова данных обещаний, много слез, и в конечном счете длинный список заветных желаний Белль ужался до одного пункта: стань кем-нибудь другим.
Когда он наконец пустился в странствия, то поклялся сделать именно это, стать кем-нибудь другим, как золотодобытчики или биржевые игроки на Диком Западе, которые гнались за горизонтом, а деньги высылали домой. Он установит контакт с хорошей студией звукозаписи, станет мастером, музыкантом из музыкантов, видной фигурой, его имя будет значиться в буклетах и титрах альбомов. Он докажет ей, насколько состоятельны его мечты.
