Один на один полностью

Я копаюсь в папке с документами. Лабораторная, над которой я работала последний час, — это ужас, мягко говоря. Мне пришлось переделывать вычисления на первом этапе раз семнадцать. А теперь я не могу найти формуляр, который мне нужен для следующего этапа.

— Черт.

— Ч­то-то не так?

— Я оставила кое-что нужное дома у папы. — Я сажусь и прикусываю губу, проверяя время на телефоне. — Сдавать завтра. Надо забрать.

— Я тебя отвезу.

— Это всего в трех кварталах.

— Тогда я тебя провожу. Ты же сказала, что он не дома.

Я вздыхаю, съезжаю с кровати и беру обувь.

— Да. Он не сказал, но мне кажется, у него сви­дание.

Купер усмехается, хватает Мандаринку, чтобы поцеловать, и сажает ее на постель.

— Вперед, тренер!

Я закатываю глаза.

— Я бы даже не возражала. Я же не хочу, чтобы он был один. Но он все держит в секрете, как будто думает, что я умру, если услышу, что у него есть девушка.

— Ты знаешь, кто она?

— У меня есть мысль, но я не уверена. — Я открываю дверь, и Мандаринка спортивно спрыгивает с кровати и выбегает в коридор. Она обожает спать на кровати Иззи.

— Из, мы отойдем на пару минут, — кричит Купер.

Вместо ответа мы слышим вопль Иззи:

— Мандаринка! Нельзя прыгать мне на ноутбук!

Купер только фыркает, спускаясь с лестницы.

— Я ее знаю?

— Да.

Он поднимает брови.

— Рассказывай.

Мы влезаем в куртки и выходим на мороз. На самом деле я была бы не против, чтобы Купер меня подвез, но не хочу, чтобы папа увидел его машину, если вдруг что.

— Мне кажется, это Никки.

— Никки — наша начальница?

— Ага. Они уже давно знакомы. Она тренировалась с моей мамой. И это она рассказала ему про место тренера в МакКи.

— Ха. Я же сказал: «Вперед, тренер!» Она так-то красотка.

Я снова закатываю глаза — но он прав, она прекрасна. Только больше я об этом разговаривать не в состоянии, так что я вздыхаю с облегчением, когда мы доходим до дома. Я открываю дверь; Купер озирается, как будто стоит у дома с привидениями, а не у типичного и идеально приятного здания в колониальном стиле в этом квартале.

— Это как-то странно, — говорит он. — Я никогда не был дома у тренера.

— Я пытаюсь его уговорить устраивать тут ужины для команды, — отзываюсь я, сражаясь с дверной ручкой. Это старый дом, как и большинство в этой части города; парадная дверь всегда заедает, потому что слегка скошена в дверной раме. Я не против жить здесь, но все равно скучаю по дому в Темпе, пусть он стал куда меньше и печальнее, когда умерла мама.

— Да, зимний банкет у нас всегда в «Везувии».

Купер идет за мной на кухню. На столе, на котором обычно лежит груда папок, статистических данных и большой блокнот, в котором папа планирует тактику, я нахожу формуляр, который заполнила на неделе в лаборатории. Совсем о нем забыла, пока сдвигала весь мусор на столе в сторону, чтобы перекусить едой из доставки, и собирала вещи, чтобы пойти к Куперу.

— Ладно, пошли, — говорю я. Разворачиваюсь и чуть не врезаюсь в Купера; он смотрит в блокнот.

— Вот это никогда не сработает, — хмурится он, разбирая папин неряшливый почерк. — У Джина плохо с обманными маневрами.

Я поднимаю листок.

— Все, мы можем идти.

— И отказать мне в удовольствии увидеть твою спальню, Рыжая?

— Поверь мне, там ничего интересного.

— А если я скажу, что к этому прилагается сеанс поцелуев?

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Ладно. Но тебе запрещено издеваться над моим постером с Робертом Паттинсоном.

— Как будто это что-то новое, милая. Я видел, как ты смотришь на Эдварда.

Я пытаюсь его ущипнуть, но Купер вовремя отступает. Я вздыхаю и веду его наверх.

Мы переехали в Мурбридж до моего выпускного класса, так что я весь год жила тут почти постоянно, прежде чем поступить в МакКи. Когда папа пошел туда тренером, Купер был первокурсником. По какой-то причине мне куда более странно думать о том, что я ходила в старшую школу Мурбриджа, пока Купер жил всего в десяти минутах от меня, чем о том, что в прошлом году мы оба жили в кампусе и не пересекались. Но если бы пересеклись — вряд ли бы мы занимались тем, чем занимаемся сейчас.

Я щелкаю выключателем потолочной люстры. У Купера на лице задумчивое выражение. Одно дело — моя комната в общаге, и совсем другое — вариант моей подростковой спальни. Стены окрашены в желтый, на полу лежит синий ковер. Крохотная односпальная кровать у стены, и повсюду книги. Мой постер с «Сумерками», который я прикрепила над кроватью и никогда не снимала, и, конечно, целая полка кубков и медалей — реликвий давно прошедшей поры моей жизни. Я нагибаюсь и потираю колено. У меня всегда появ­ляются фантомные боли, когда я думаю о цене этих наград.

— Ты часто занимала первое место, — замечает Купер.

Я сухо улыбаюсь.

— У меня был хороший тренер.

— Твоя мама?

— Да. Когда она заболела, ее заменили, но до этого моим тренером была она. — Я сажусь на кровать, сглатывая волну эмоций, которая всегда сопровождает разговоры о ней. Купер садится рядом и берет мою руку. — Я знаю этот стереотип: злобная мать заставляет дочь заниматься тем же, что и она, перенимает ее славу и все такое, но она была совсем другой.

— А какой? — мягко спрашивает Купер.