Следующим утром все необходимые бумаги были, наконец, подписаны. Переодевшись в дорожное платье, Присцилла подхватила с тумбочки саквояж и вышла на крыльцо заднего дворика. Солнце уже поднялось над городом, но темные облака не давали свету пробиться сквозь густую пелену. Посмотрев на пасмурное небо, она поежилась.
Егерь, ожидавший у входа, с невозмутимым видом подвел к ней крылатого коня.
— Надеюсь, летаешь ты лучше, чем пользуешься портальными кругами? — он поднял со ступеней ее саквояж и закрепил возле луки.[4]
— Разумеется, нет, — Присцилла грациозно оперлась мыском туфельки на подставку для ног[5] и забралась в седло. — Или вы забыли, что я здесь для того, чтобы усложнить вам жизнь?
Легонько шлепнув ладонью по лоснящемуся крупу, Присцилла прильнула к гриве, чтобы увернуться от раскрывшихся крыльев. Конь встал на дыбы и с двух мощных взмахов взмыл вверх.
Здание консульства стремительно удалялось, и вскоре шпиль с флагом скрылся за пеленой утреннего тумана. Оказавшись над землей, Присцилла явственно ощутила ледяную щекотку страха на коже — высота всегда пугала ее. Хотя, возможно, холода добавляли и порывы ветра, трепавшего волосы и хлопающего полами накидки синхронно с крыльями коня.
— До идеальной техники далеко, но все лучше, чем идти пешком, — егерь догнал ее над окраиной Клуж-Напоки.
Проигнорировав сомнительный комплимент, Присцилла еще плотнее закуталась в шерстяную ткань.
— За мной! — подстегнув коня, егерь устремился к горной цепи, полумесяцем подступавшей к городу.
Присцилла послушно последовала за ним.
Внизу то и дело мелькали крошечные деревеньки, подобно пестрым заплаткам на зеленом одеяле, но ей не было до них дела. Все внимание занимал вид вдали. У горизонта, к которому они мчались, простирались густые леса, а за ними несла свои воды широкая река, петляя вдоль холмов и вливаясь в насыщенную синеву озер.
Солнце медленно выкатилось из-за туч, заливая все вокруг ярким светом. Сначала горные вершины, затем холмы, и, наконец, добралось и до крон деревьев в низинах.
От этой картины у Присциллы на миг перехватило дыхание. Она даже забыла, что замерзла, и, не моргая, любовалась насыщенными красками природы. Ей хотелось смотреть на них вечно, но знакомый силуэт, маячивший впереди, перекрыл обзор.
— Мы почти на месте, приготовься… — прокричал егерь, но порыв ветра унес обрывок фразы.
— Что?
Заметив ее растерянность, он подлетел ближе:
— Будь готова снижаться!
Присцилла натянула поводья, замедляя коня. Внизу темнел овраг, на краю которого приткнулся маленький покосившийся коттедж с покатой крышей. Глиняная черепица местами отвалилась, краска на стенах выгорела, и все же в нем явно кто-то жил — из трубы вилась тонкая струйка дыма.
— Здесь проходит граница заповедника, — объяснил егерь, когда они приземлились. — А это, — он кивнул в сторону ветхого строения, — домик смотрителя.
Привязав коней у входа, они поднялись к двери по ветхим ступеням, громко скрипевшим от каждого шага. На пороге их встретил худощавый старик с длинными седыми волосами и жестом пригласил войти. Прочитав сопроводительное письмо, он что-то спросил по-румынски, и егерь начал долгий рассказ, улыбаясь и бурно жестикулируя.
Пока мужчины беседовали, Присцилла, не понимавшая ни слова, принялась разглядывать комнату. Внутреннее убранство домика было более чем скромным. В дальнем углу приютился платяной шкаф с рассохшимися от времени дверцами, из-за занавески рядом с ним выглядывала часть свисающего с кровати матраса. У окна стоял стол с парой облупившихся мисок, у двери — сундук, обитый блестящими пластинами. Осторожно дотронувшись до шершавой поверхности, Присцилла вздрогнула от неожиданной догадки — металл, покрывавший крышку, оказался… чешуей дракона.
Поймав взгляд, егерь насмешливо кивнул, и Присцилла отвернулась в досаде. В глубине души она все сильнее сожалела о своем упрямстве, но признаться в этом было ниже ее достоинства.
— Ай гриже де тине,[6] — смотритель достал из сундука небольшую шкатулку с инкрустаций вдоль краев из мелких полупрозрачных камней.
— Мульцумеск,[7] — егерь благодарно приложил ладонь к сердцу.
Присцилла с любопытством проследила, как он убирает странный артефакт в заплечную сумку, но допытываться о назначении не стала.
— Это свиток для переписи, — пояснил егерь, заметив интерес. — Принцип тот же, что у кристаллов для диктовки.
— Так теперь мы можем приступать?
— Почти, — егерь задержал на ней придирчивый взгляд.
Так и хотелось бросить в него колкостью, но Присцилла снова стерпела.
— Остался последний штрих, — распахнув дверцы шкафа, он достал изрядно помятый сверток и протянул ей. — Держи. Наряд для прекрасной дамы.
Ироничный тон насторожил Присциллу. Расправив грубую ткань, она разглядела фасон и возмущенно округлила глаза.
