— Как красиво! — ахнула она, порываясь подойти к озеру.
— Осторожнее, — предостерег Логан, удержав за руку.
Присцилла демонстративно освободила запястье:
— Не обязательно трогать меня, я в состоянии разобрать слова.
— Как угодно, — егерь тоже отстранился. — Только если свалишься, выплывать будешь сама.
Они стояли на краю обрыва. В этом месте вода подмывала берег, обнажая корни деревьев, которые нависали над водой, словно гигантские скрючившиеся пальцы. Противоположный берег был пологим и удобным для купания, и Присцилла пожалела, что их путь пролегал по этой стороне. Вот бы хоть раз умыться не в горном ручье, а в озере! Она настолько увлеклась созерцанием пейзажа, что не сразу заметила, помрачневшее лицо Логана.
— Прячься, — зашипел он, хватая ее за руку и подталкивая к зарослям.
— Что ты де…
— Тихо, — дав ей возможность высунуться из-за ветвей, егерь указал на груду поваленных сосен. — Там гнездо.
— И драконы? — испуганно прошептала Присцилла, вглядываясь в темноту. — Они… станут нас преследовать?
— Вряд ли. Самца рядом нет, а будущая мать не отойдет от кладки.
Присцилла, наконец, увидела самку — та дремала в центре гнезда, уложив голову на лежавший рядом ствол и почти сливаясь с ним по цвету. Не раздувайся бока в такт дыханию, ее можно было бы принять за бесформенную кучу земли.
— Давай сделаем запись, пока она спит, — щелкнув замком, Присцилла открыла шкатулку.
— Слишком темно. Линза не сработает, — Логан в задумчивости почесал щетинистую скулу. — К тому же нужно пересчитать яйца. Так что вернемся утром.
— Издеваешься? Зачем пересчитывать кладку?
— Росс, ты не читала правила проведения переписи? Мы должны задокументировать все. Если, конечно, тебе важна стажировка…
— Как скажешь, — перебила Присцилла. — Могу даже сосны вокруг пересчитать.
Углубившись в лес, они установили палатку в полумиле от гнезда, сразу за барьером. За ужином Присцилла не проронила ни слова. Ей надоели вечные пикировки, надоело, что Логан не воспринимал ее всерьез, а так хотелось вместо снисходительного тона слышать искренний восторг! В груди зрела буря, а внезапно родившийся план требовал воплощения в жизнь. Ночь проворочавшись без сна, она откинула одеяло в сторону, едва рассвело. С громким сопением Логан завозился рядом, вызвав невольный смешок.
Стараясь не шуметь, Присцилла обулась, спрятала шкатулку за отворот комбинезона и выбралась из палатки.
Утренний ветерок бодрящей прохладой коснулся щек. Повертев головой и вспомнив дорогу, Присцилла спустилась к обрыву. Подошвы скользили на покрытых росой травинках, и шаг пришлось замедлить, чтобы не скатиться в воду, но даже вынужденная заминка не портила настроения.
Обогнув заросли, Присцилла подобралась ближе к кладке и замерла, выжидая. Казалось, за ночь самка ни разу не пошевелилась, и продолжала спать, уложив голову на ствол ближайшей сосны. Под чешуйчатым брюхом виднелись очертания яиц с грязно-серой скорлупой.
— Приступим, — прошептала Присцилла, потянувшись за шкатулкой.
И только сделав шаг к гнезду, поняла, что совершила ошибку — от треска ветки самка открыла глаза. Лишь мгновение они смотрели друг на друга. За эти жалкие секунды Присцилла успела вспомнить все кошмары о сгорающей коже, которыми пугал егерь, и мысленно себя похоронить.
Не вняв молитвам, самка яростно зарычала и поднялась из гнезда. Из глотки вырвались струи пламени, нагревая воздух так, что опалило лицо. Распахнувшиеся крылья раскидали поваленные деревья.
Присцилла оцепенела от ужаса. Знала, что нужно спасаться, но не могла двинуться с места.
— Росс, беги к озеру! — донесся откуда-то сбоку охрипший голос Логана.
Встрепенувшись, она кинулась в сторону. Мчалась изо всех сил, но расстояние было слишком большим.
Руки тряслись, ноги подкашивались, топот заглушали грохочущие удары сердца.
— Рик! — завизжала Присцилла, почти добежав до обрыва.
И ответа уже не услышала — ее настигла огненная волна.
[1] Кусок ткани, отрезанный для шитья.
[2] Поклон с приседанием.
Рик проснулся от сквозящего по спине холодка. Нехотя приоткрыл глаз и разочарованно мазнул взглядом по пустующему месту рядом — Росс уже встала. Он упустил момент, когда перестал про себя называть ее «девицей». Как и упустил возможность словно ненароком приобнять. Навязчивая идея преследовала не первую ночь, и каждый раз что-то мешало. Не срослось и сегодня. Сунув ноги в ботинки, он прислушался к звукам вне палатки и различил лишь редкие хлопки незадернутого полотнища над входом, колыхавшегося в такт легким порывам ветра.
