Она хотела ответить «да». Прокричать во весь голос, чтобы услышали горничные и коридорные. Не думать о репутации и пересудах. Сделать так, как умоляло сердце, но упрямство и гордость склонили чашу весов в противоположную сторону.
— Я уведомлю Фонд о своем решении, — безразличным тоном сообщила Присцилла, выпутываясь из плена крепких рук. — И передам копию секретарям. Осведомись у них, если желаешь.
— Тебе так нравятся светские игры? — отстраняясь, Логан скривился в досаде. — Тогда играй в них без меня!
— Не смею задерживать, — Присцилла указала на дверь.
От осознания к горлу подкатил колючий ком. В глубине души она надеялась, что Логан останется, но тот в три шага пересек комнату и исчез в коридоре.
— Не уходи, — едва слышно выдохнула Присцилла вместе со всхлипом. — Рик, не уходи…
Сил кинуться следом не было. Когда звук шагов затих, она тяжело осела вдоль стены и разрыдалась — горько, безнадежно, взахлеб.
Присцилла повторяла это снова и снова, но вместо облегчения ее душила тоска.
Как Рик ни пытался ускорить свое перемещение, пришлось задержаться в Лондоне, чтобы восстановить архивные записи для ежегодного собрания. Проволочка с документами раздражала, как и вероятность столкнуться с Росс, поэтому он за милю обходил Мейфэр и Белгравию.[1]
Лишь в Клуж-Напоке накатило облегчение. Отметившись в консульстве, Рик соорудил портал и перенесся к горам. Синая встретила украшенными улицами и массовыми народными гуляниями — румыны с размахом праздновали день рождения Матиаша Благонравного, знаменитого светлого мага. Пробравшись сквозь пеструю толпу на бульваре Кароля Первого, Рик спустился к реке и оказался на городском рынке. Большинство торговцев уже разошлись, но самые стойкие не покидали своих мест и перекладывали товар в надежде сбыть с рук. Отделавшись от назойливого коротышки, попытавшегося всучить расшитую скатерть, Рик свернул в неприметный переулок, чтобы срезать часть пути, и наткнулся на здоровяка в залитом пивом балахоне.
— Салут,[2] Логан! — пьяно прокричал тот, распахивая объятия. — Идем к нам, мы как раз откупорили новый бочонок.
— Салут, Мирча. Давай в другой раз, — Рик похлопал знакомого по плечу и попытался обойти.
— Хай сэ бем о бере,[3] — он был уже сильно навеселе и двигался нетвердой походкой, и все же умудрился завести в таверну.
Внутри было шумно и душно. Запах подгоревшего мяса смешивался со стойким ароматом чеснока, связки которого белыми косами свисали с потолка, стен и перил лестницы на второй этаж. Разгоряченные от хмеля посетители смеялись, пели и пускались в пляс, вовлекая каждого во всеобщее веселье. Увернувшись от хоровода, Рик со второй попытки усадил Мирчу на скамью — тот тоже рвался танцевать. А когда не сложилось, прочистил горло и громыхнул ладонью по столу.
— Тамаш, наливай! Угостим доброго друга Логана!
— Благодарю, но меня ждут в заповеднике, — покачал головой Рик, так и не пригубив пиво. — Мульцумеск, Мирча. Не ведем мыйне.[4]
— Оставайся! — тот попытался удержать за рукав, но его отвлек кто-то из друзей, и Мирча отвернулся отсалютовать кружкой.
Воспользовавшись заминкой, Рик вышел на улицу. Пересекая заполненную народом площадь, он с грустью осознал, что раньше непременно остался бы с приятелями. В прежней жизни — до Росс.
Вспоминать унижение не хотелось, как и ту, что его вызвала, но в каждом миловидном девичьем лице Рик неосознанно искал знакомые черты. Сравнивал, и каждая проигрывала. И губы не такие яркие, как у Росс. И грудь не такая пышная. И улыбка не такая манящая. Даже лавке с лекарствами, где целебные травы взвешивал жилистый старик, взгляд наткнулся на забытый каталог с платьями, и память тут же вернула в день, когда они с Росс ругались из-за саквояжа.
Купив снадобья для мази от лепры, Рик переместился к заповеднику. Здесь, вне времени и суеты, вдали от городского шума он забывал обо всем. Надеялся забыться и теперь.
Драконы почувствовали его появление от ворот. Стоило выйти на узкую дорожку, ведущую к вольерам, как в ближайшем запыхтел карпатский однорогий, со свистом выпуская из ноздрей зеленоватый дым. Полгода назад он серьезно поранил крыло, и хоть кости успели срастись, пока еще не мог подняться в воздух. По соседству бесновались брашовские куцехвостые — размером не крупнее жеребенка, но шумные как целый табун — плевались пламенем, карабкались друг на друга, пытались перебраться через стену.
Рик прошел мимо, не оборачиваясь. Знал, что драконы здоровы, и волновался лишь об одном. Том самом, ради которого пришлось солгать в Фонде.
— Салут, Логан, — тучный бородатый лекарь помахал от вольера в отдалении. — Достал травы?
