— Дед заменил мне папу. Грустно, но факт. Отец, как только ему исполнилось восемнадцать, стал вникать в семейный бизнес на правах старшего из детей. К тому моменту,"ТАТС" уже была детищем двух семей. Я же родился, когда ему стукнуло двадцать шесть. Сама понимаешь, мне было отведено мало места в отцовской жизни, пока я не вырос до возможности принятия решений, — улыбка Тернера источает грусть. — Зато дедушка полностью завладел моим вниманием. Или я его, — смеётся. И я вместе с ним. — Короче, неважно. Они с бабушкой подарили мне невероятное детство, Диана. И именно в этом доме я хотел бы видеть, как растут мои дети.
— Я так понимаю, что ты не просто так меня сюда привез.
— Безусловно.
Джеймс крепко сжимает мою талию руками и утыкается горячими губами в шею. Откидываю голову назад, наслаждаясь лаской. Но один вопрос так и сверлит дырку в голове, не давая покоя.
— А что случилось с ними?
Улыбка сошла с красивого лица, оставив место горечи потери. Я знаю, потому что сама это пережила.
— Бабушку забрал рак. Поджелудочная, — сглатывает и отворачивается. — Мне было двадцать четыре.
— А дедушка?
Вижу, что больно. Что все будто заново переживает. Тяну за подбородок, поворачивая к себе, и встречаюсь с воспаленными глазами.
— Я год смотрел, как он угасал без нее. Сначала даже не ел толком ничего. Знаешь, — вытирает глаза пальцами, чтобы я не заметила слезы, — к бабушке мы были готовы. Хотя… Как к этому подготовишься то… А он… Я старался с ним больше времени проводить, очень много разговаривать. Дед уже сильно сдавал, но я до последнего верить не хотел. Отпускать к ней. Эгоистом был.
Слушаю и сама плачу. Слезы крупными каплями падают вниз, оседая на подбородке.
— Тринадцатого июня было очень жарко. Мы с Мэтом улетели в Сан-Франциско, тогда тоже совместно вели один крупный проект. А вечером позвонила мама, сказала, что дед совсем плох. И знаешь, маленькая, — босс пальцами вытирает влагу с моих щек, — я решил подождать до утра. Подумал, что доделаю все, и улечу, чтобы все время быть с ним.
— Но…
— Лететь больше было не к кому. Ночью он умер.
Джеймс снова все это вспоминает. Вижу по глазам, по словам, по душе его вижу, хоть и не могу буквально ее разглядеть. На внутреннем уровне чувствую, как тяжело ему. Льну к нему всем телом, крепко обнимая, забирая его боль себе.
— Мне так жаль…
— Не надо, маленькая, не жалей. У тебя есть твой крест, а у меня свой.
Горячая ладонь опускается на мой затылок, поглаживая волосы, пока я крепко держу его за шею, целуя висок.
— До сих пор помню свое состояние после того, как нам зачитали завещание, — отстраняюсь и снова в глаза смотрю. — И слова его дословно помню.
— Что там было?
— Я хочу, чтобы ты привел в этот дом только ту женщину, с которой будешь готов растить в нем внуков. Тогда он твой.
Меня словно парализовало от этой фразы. Я понимаю, что он не приводил сюда никого. Ни одну женщину. Потому что он боготворит деда. И не пойдет против его воли. Осознание этого факта заставляет меня разрыдаться.
— Ну, тише-тише, маленькая… Ты чего? — гладит меня по волосам, целует лоб, влажные щеки, глаза. Ласково обнимает за талию. — Почему ты плачешь?
— Ты хочешь от меня детей, — всхлипываю, — жить со мной, — снова всхлип, — только меня…
— Только тебя, маленькая. И я ни в чем так не был уверен, как в этом, — Джеймс сминает мои губы, возбуждающе проведя по ним языком, заставляя отвлечься от одолевающей грусти и переключиться на тяжелую эмоцию, тянущуюся прямо из недр сердца. — Поэтому сейчас предлагаю перестать плакать и начать наслаждаться.
Глава 21
Джеймс
Застегиваю пуговицы на рубашке, не сводя глаз со спящей девушки, чьи светлые волосы разметались по подушке. Ее грудь, скрытая от моих глаз белым покрывалом, мерно вздымается, указывая на полную безмятежность хозяйки. Но память с легкостью воспроизводит картины безудержной дикости моей женщины.
Никогда не думал, что безоговорочная принадлежность женщины будет так клинить. Рубить все стопоры до упора, сворачивая кровь в адской пляске. Эмоции разгоняются от искрящейся на пальцах нежности до сжигающей все на пути страсти. Таких чувств с роду не испытывал. Смеялся. Не верил, что так бывает: в одном человеке центр твоей Вселенной.
Подхожу к кровати, сажусь на край и убираю прядь волос с красивого лица. Не могу сдержаться — наклоняюсь и целую Диану в лоб. Вдыхаю ее запах, сносящий крышу, глажу нежные ладони. Во всем своем проявлении тянусь к ней. Люблю.
— Доброе утро, — неспешно открывает глаза и потягивается, обнажая розовый сосок, — ты уже собрался? Опять я все проспала.
— Отдыхай, маленькая.
— Сколько можно, Джеймс? Мне нужно выходить на работу. Уже месяц прошел, как я ничего не делаю.
Смотрит на меня своей жженой карамелью, да так, что вся кровь к паху спускается.
— Как это ничего не делаешь? А кто нашел уже три сомнительные сделки за последние два года?
— Это понятно, — поднимается и обнимает меня за шею, упираясь налитой грудью в мою, — но я могу все делать и в офисе. Что обо мне подумают?
